Минимализм прекрасен своей визуальной простотой. Отсутствие отвлекающих элементов в кадре особенно ценно в условиях непрерывного информационного потока, в котором пребывает современный человек.

Мы отобрали архитектурные, пейзажные, абстрактные фотографии, созданные в стиле минимализма. Неперегруженность композиции позволяет упиваться красотой простоты и сосредоточиться на сути.

Считается, что древние насекомые были огромного размера потому, что в земной атмосфере тогда было больше кислорода. Отчасти это так. Но ещё одна немаловажная причина их гигантизма — это отсутствие конкуренции среди позвоночных. Миллионы лет назад, задолго до появления первых динозавров, членистоногие были главными хищниками на планете.

Это гадина существовала в промежутке между 460 и 255 млн лет назад. Только недавно учёным удалось найти его окаменелый коготь, что позволило представить каких размеров в действительности достигал этот монстр. Оказалось, что он был почти на полметра больше, чем предполагалось ранее. В длину этот морской скорпион был около 2 метров.

Меганевра

Меганервы — это отдельный вид стрекозоподобных насекомых, которые жили в каменноугольном периоде примерно 303—298 млн лет назад. На сегодняшний день они считаются крупнейшими насекомыми из всех, когда-либо существовавших на Земле. Размах крыльев этих стрекоз мог достигать 75 см. Они были хищниками и охотились на других насекомых — диктионеврид, которые размером были со среднего голубя.

Гигантские блохи

Да, в Юрском периоде существовали и свои гигантские блохи. Жили они на динозаврах и птерозаврах, ими и питались. Ну и, как водится, размером были куда крупнее современных своих собратьев. Одна такая блоха юрского периода могла достигать 2,3 см. Это, конечно, не так впечатляет, как двухметровый морской скорпион. Но тем не менее.

Пульмоноскорпион

На суше тоже существовал свой вид гигантских скорпионов. В период от 336 до 326 млн лет назад по Земле ползали вот такие гиганты длиной до 70 см.

Аномалокарис

Это членистоногое — один из самых крупных организмов кембрийского периода. Считается, что длина тела Аномалокариса могла достигать 60 см. При этом у него были ещё и самые развитые глаза среди всех видов того периода. Отличное зрение ему обеспечивали 16 тысяч гексагональных линз в двух фасеточных глазах. Для сравнения, у современной мухи около 4 тысяч линз в глазах.

Галлюцигении

Очень странное создание. Отчасти именно поэтому оно так и называется, потому как похоже на галюцинацию. Скорее всего именно галлюцигении были предками современных тихоходок и членистоногих. Внешне похожи на червяка с двумя рядами ходульных ножек и спинными шипами. У них была вытянутая голова с простыми глазками. А длина теле доходила лишь до 3 см.

Артроплевра

Нереально огромная двупарноногая многоножка. Эти монстры обитали на Земле с позднего карбонового до раннего пермского периода примрено от 314 до 290 млн лет назад. Это самые крупные из известных сухопутных беспозвоночных. У артроплевры было 30 пар ног и плоское тело длиной до 2,6 метров. До сих пор, правда, остаётся загадкой чем питались эти сороконожки. Учёные так и не могут решить этот вопрос, потому как ни на одной из найденных окаменелостей не сохранился рот.

Камероцерас

Этот огромный моллюск был одним из крупнейших животных, живших в эпоху палеозоя. Одна только его раковина была длиной до 10 метров, то есть, вместе со щупальцами эта зверюга была около 11 метров. В местах своего обитания камероцерас был высшим хищником. Плавая на глубоководье он питался в основном ракоскорпионами и небольшими головоногими.

Организаторы конкурса ночных фотографий Capture the Dark подвели итоги ежегодного состязания, назвав имена победителей и призеров Capture the Dark 2026 во всех 11-ти номинациях.

Организаторы конкурса ночных фотографий Capture the Dark подвели итоги ежегодного состязания, назвав имена победителей и призеров Capture the Dark 2026 во всех 11-ти номинациях.

В этом году на конкурс, проводившийся уже в шестой раз, было подано свыше 2200 работ от фотографов из более чем 30 стран, что стало рекордом в истории Capture the Dark. Среди снимков, занявших призовые места, мы выбрали полтора десятка лучших работ, а заглавной в нашей галерее стало фото звездного неба над маяком на мысе Наггет в Новой Зеландии. Этот кадр занял второе место в номинации The Impact of Light Pollution («Воздействие светового загрязнения»).

Первое место в номинации Nightscapes. Австралия, штат Южная Австралия

Организаторы фотоконкурса European Photography Awards 2026 подвели итоги состязания и назвали имена победителей и призеров во всех многочисленных номинациях, включая номинацию «Природа».

Среди нескольких десятков снимков финалистов конкурса в этой номинации мы выбрали 20 лучших, а заглавным в этой галерее стало фото каймана, на голове которого решили отдохнуть сразу несколько бабочек. Такой кадр Алехандро Мурильо смог сделать в болотистой местности Пантанал на границе Бразилии, Боливии и Парагвая.

Этот кадр с горбатым китом и чайкой принес Мишель Вальберг звание «Фотограф года». Канада, провинция Британская Колумбия.

Победитель в номинации среди фотографов-любителей. Гватемала, вулкан Фуэго.

Призер в номинации среди профессионалов. Япония.

Призер в номинации среди профессионалов. Пик Маттерхорн (Швейцария / Италия).

Призер в номинации среди профессионалов. Канада, провинция Альберта.

Призер в номинации среди профессионалов. Вулкан Вильяррика (Чили).

Призер в номинации среди любителей. Лунное затмение в небе над Данией.

Призер в номинации среди любителей.

Призер в номинации среди профессионалов. Норвегия, остров Сенья.

Призер в номинации среди профессионалов.

Призер в номинации среди любителей. Ботсвана, дельта реки Окаванго.

Призер в номинации среди любителей. Монголия.

Призер в номинации среди любителей. США, штат Флорида.

Призер в номинации среди любителей. Исландия.

Призер в номинации среди любителей.

Призер в номинации среди профессионалов. Гренландия.

Призер в номинации среди любителей. Монголия.

Призер в номинации среди профессионалов. США.

Призер в номинации среди профессионалов. США, штат Аляска.

Почему одни динозавры известны по десяткам скелетов, а другие — по одной кости? Можно ли по фрагментарным остаткам понять место вида в эволюции? И насколько вообще точна современная картина разнообразия мезозойских животных? Об этом нам рассказал биолог и палеонтолог, главный научный сотрудник Зоологического института РАН Александр Аверьянов.

— Один из самых распространенных образов палеонтолога — это человек, который по одной кости восстанавливает и внешний облик животного, и его место в эволюции. Насколько этот образ соответствует реальности?

— Это действительно очень расхожее представление: ученые якобы постоянно работают только с единичными костями. Конечно, фрагментарные находки есть, но есть и достаточно много полных скелетов, которые дают вполне адекватное представление об эволюции динозавров. Главная трудность в другом — в неполноте геологической летописи.

Обычный человек часто спрашивает: какие динозавры жили, например, в Ленинградской области и почему их там не находят? Ответ прост: мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Динозавры жили практически везде, но далеко не везде их остатки могли сохраниться.

Чтобы животное попало в геологическую летопись, должны совпасть очень специфические условия. Чаще всего это происходит в узких зонах осадконакопления — например, в долинах рек, особенно там, где река выходит на равнину и течение становится спокойнее. В горных реках трупы и кости обычно быстро разрушаются: сильное течение, камни, механическое воздействие… На равнине, напротив, остатки могут быть захоронены осадками и при благоприятных условиях попасть в летопись. Нередко такие захоронения происходят в старицах — отрезанных руслах рек, где течение слабое. Иногда кости динозавров встречаются и в прибрежно-морских отложениях, там, где река выносит осадки в море. Но это все равно очень ограниченные по площади условия.

Иными словами, геологическая летопись пишется чрезвычайно выборочно. Мы, например, практически ничего не узнаем о животных, живших в горах. Очень мало знаем о тропических областях, потому что там органические остатки быстро разлагаются, а условия для захоронения и сохранения костей крайне неблагоприятны.

Кроме того, мало просто попасть в летопись: соответствующие отложения еще должны сохраниться до нашего времени, не быть разрушенными тектоническими процессами, эрозией и другими геологическими изменениями. И наконец, они должны выйти на поверхность, чтобы стать доступными палеонтологам. Поэтому мест, где действительно удается находить динозавров, сравнительно немного. Обычно это пустынные и полупустынные регионы — например, пустыня Гоби, бэдленды Северной Америки, некоторые районы Патагонии.

— Получается, сама геологическая летопись дает фрагментарную картину прошлого?

— Именно так. И это касается даже самых известных сюжетов. Все знают школьный ответ на вопрос, почему вымерли динозавры: упал астероид, и они исчезли. На самом деле это событие в непрерывной континентальной летописи хорошо прослежено лишь в очень ограниченном числе мест.

Есть известные разрезы, где можно видеть переход от позднего мела к палеоцену: в верхних слоях мелового периода еще встречаются кости динозавров, а в вышележащих палеоценовых — уже нет. Но такая последовательность в мире только одна, на Среднем Западе США. Поэтому мы не можем с полной уверенностью сказать, что происходило в это время в других регионах Земли. Возможно, в одних местах динозавры исчезли раньше, в других — позже. Однако локальная картина часто экстраполируется на весь мир. Эту особенность важно понимать, когда мы говорим об эволюции и вымирании.

— Тогда почему так часто новый динозавр оказывается новым видом?

— Во многом по той же причине. Из-за неполноты геологической летописи местонахождения динозавров обычно сильно разнесены и в пространстве, и во времени. Поэтому вероятность того, что находка из нового местонахождения относится к уже известному виду, действительно часто невелика.

Сейчас известно примерно 1500–2000 видов динозавров. Современных птиц, которые тоже являются динозаврами, около 10 000 видов. А динозавры существовали примерно 150 миллионов лет. Сколько видов было на самом деле, никто не знает, но, вероятно, речь идет о десятках или даже сотнях тысяч видов. То, что мы знаем сегодня, — лишь малая доля прежнего разнообразия. Поэтому если мы находим новое местонахождение, то вполне вероятно, что найденный там динозавр относится к новому таксону. Настоящие трудности начинаются в тех редких случаях, когда у нас есть много находок из одной области и примерно одного времени.

Таких местонахождений немного. Это, например, позднеюрская формация Моррисон и позднемеловые формации Лэнс и Хелл-Крик в США, несколько позднемеловых свит пустыни Гоби в Монголии, раннемеловые озерные отложения Джехольской биоты в Китае. В таких случаях у исследователя появляется массовый материал, и сразу встает проблема изменчивости.

— Где проходит граница между новым видом и вариацией уже известного?

— Если у вас один экземпляр из одного местонахождения, вы просто описываете его признаки и фиксируете отличия. Но когда у вас много особей, нужно понимать, чем являются эти различия: это признаки разных видов или индивидуальная, возрастная, половая изменчивость внутри одного вида?

Отсюда и возникает центральная проблема: что такое вид в палеонтологии? В реальной биологии вид — это важнейшая единица эволюции. Если говорить о двуполых позвоночных, то вид — это совокупность особей, способных скрещиваться между собой и генетически изолированных от других таких совокупностей. Понятно, что на ископаемом материале мы не можем напрямую проверить, могли ли эти животные скрещиваться. Поэтому в палеонтологии получила распространение более формальная практика: видом считают такую выборку экземпляров, которую можно отличить от других по набору признаков.

Но этот подход не всегда имеет прямое отношение к биологической реальности, потому что он часто игнорирует изменчивость. А изменчивость может быть очень значительной. Если довести такой подход до абсурда, можно было бы, условно говоря, всех второклассников выделить в отдельный вид, поскольку они отличаются от взрослых зубной формулой (у них молочные зубы еще не заменились постоянными). Примерно так и возникают проблемы в палеонтологии: возрастные стадии, половой диморфизм или индивидуальные различия интерпретируются как новые виды.

— Какие регионы особенно подвержены такому «раздуванию» разнообразия?

— Прежде всего Китай, особенно знаменитая Джехольская биота. Там буквально почти каждый новый скелет описывается как новый род и вид. В результате разнообразие, на мой взгляд, завышено в несколько раз. Реально могло существовать лишь небольшое число тех видов, которые там сегодня формально выделены.

Особенно наглядно это видно на птерозаврах. Например, из одной формации Дзюфотан описано несколько близких форм из одной группы тапехарид, которые, скорее всего, представляют собой не разные виды, а возрастные стадии одного вида с выраженной половой изменчивостью. Это далеко не единичный случай.

Поэтому я бы сказал, что разнообразие динозавров, а особенно птерозавров, в современной литературе во многих случаях переоценено. Это касается прежде всего тех мест, где есть массовый материал из одного и того же временного интервала.

— А можно ли по костям вообще восстановить место вида в эволюции?

— Да, в большинстве случаев это возможно. У каждой группы организмов есть определенные таксономические признаки. Например, форма зубов уже может многое сказать: острые, уплощенные зубы характерны для одних типов питания, другие — для других. Но, конечно, дело не сводится к одному признаку.

Сегодня для филогенетического анализа используют большие матрицы, включающие сотни морфологических признаков. Каждая крупная группа динозавров характеризуется собственным набором таких признаков. Когда находят новый скелет, его морфологию кодируют по этим матрицам и затем включают в компьютерный анализ. В результате программа показывает наиболее вероятное положение находки на филогенетическом дереве.
Если скелет достаточно полный, можно определить его положение довольно точно. Если материал фрагментарный, то хотя бы установить, к какой крупной группе он относится. Сегодня это уже отработанная процедура, и в этом смысле серьезной методологической проблемы нет.

Такой прогресс стал возможен в последние несколько десятилетий — примерно за последние 20–30 лет. Раньше динозавры были изучены куда хуже. С развитием кладистического анализа исследователи начали обращать внимание на множество морфологических деталей, которые прежде просто не учитывались. Переописали музейные коллекции, открыли огромное количество новых форм. Больше половины известных сегодня динозавров были описаны после 1990 года. Это был настоящий взрыв знаний. Еще в середине XX века специалистов по динозаврам можно было буквально пересчитать по пальцам, а сегодня ими занимаются тысячи людей по всему миру.

— Можно ли по скелету понять не только особенности самого животного, но и что-то об экосистеме вокруг него?

— Скорее не по одному скелету, а по морфологии животного в сочетании с геологическим контекстом. Для разных животных характерны разные адаптации. Например, у спинозавров есть целый комплекс признаков, указывающих на приспособленность к жизни в воде или у воды: длинная крокодилоподобная морда, характерные зубы, мощный хвост, пригодный для плавания. Кроме того, их остатки часто находят в отложениях крупных рек вместе с костями рыб. В совокупности это довольно убедительно говорит о соответствующем образе жизни.

Но здесь нужно помнить важную вещь: кости далеко не всегда захораниваются там, где животное жило. Обычно трупы переносятся водой и откладываются в другом месте. Поэтому при реконструкции среды нужно учитывать и особенности осадконакопления, и сопутствующую фауну, и геологический контекст в целом.

— Если новых видов описывается так много, как понять, какие динозавры действительно надежно установлены? По каким признакам можно говорить об устойчивом виде?

Что касается валидности, то есть динозавры, существование которых почти ни у кого не вызывает сомнений, и таких, вероятно, около половины от известных названий. Но есть и очень проблемные группы.

Особенно сложная ситуация, опять же, с китайским материалом. Во-первых, там действительно часто недооценивают изменчивость и стремятся как можно быстрее опубликовать новый таксон в престижном журнале. Во-вторых, значительная часть находок сделана не в ходе профессиональных раскопок, а местными крестьянами, которые добывают окаменелости на продажу.

— Получается, проблема не только в нехватке материала, но и в том, как его интерпретируют?

— Совершенно верно. Наука развивается через смену парадигм, и при такой смене часть знаний теряется. В палеонтологии, на мой взгляд, в значительной степени утрачено понимание биологической изменчивости, онтогенеза, полового диморфизма. Все стремятся к более простым схемам, а сложные вещи, которые трудно проверить напрямую, отбрасываются. В результате мы получаем картину эволюции динозавров, которая во многом остается спорной. А в некоторых группах, например у птерозавров, ситуация особенно сложная.

Я бы сказал так: современные знания о динозаврах колоссально расширились по сравнению с тем, что было еще несколько десятилетий назад. Но одновременно мы должны понимать ограничения этой картины. Она неизбежно неполна и во многом зависит от того, как именно мы интерпретируем изменчивость и неполноту летописи.
Это создает дополнительную проблему: скелеты нередко оказываются составными. Если находят экземпляр без хвоста, к нему могут просто приклеить хвост от другого скелета, иногда даже от другого вида. Получаются химеры. Такие случаи известны. Некоторые образцы исследовали с помощью ультрафиолета или рентгена и действительно обнаруживали, что они собраны из разных блоков. Но доступ к таким проверкам со временем стал сложнее. Все это вносит большую путаницу. Каждый новый скелет может быть описан как новый род и вид, хотя на деле его статус бывает очень сомнителен.

Даже в хорошо известных случаях, таких как спор о том, был ли нанотиран отдельным видом или молодым тираннозавром, единства нет. Периодически выходят статьи, претендующие на окончательное решение, но часто они оказываются далеко не столь убедительными, как заявляют авторы.

Александр Аверьянов
Доктор биологических наук Зоологического института РАН, заведующий лабораторией Зоологического института РАН, Профессор кафедры осадочной геологии Института наук о Земле СПбГУ

Организаторы конкурса фотографий морских обитателей Ocean Conservancy Photo Contest 2026 из экологической организации Ocean Conservancy, подвели его итоги, назвав имена победителей и финалистов состязания. Призы были разыграны в трех номинациях, а еще несколько работ удостоились отдельной похвалы от судей.

Абсолютным победителем и победителем в номинации «Животные» стал двадцатилетний фотограф дикой природы Лука Лоренц. Его снимок альпийского зайца, сделанный с длинной выдержкой в сочетании с намеренным движением камеры, показывает, как животное визуально растворяется в ландшафте. Даже при съемке с близкого расстояния с телеобъективом этот прием позволил сохранить неуловимость его присутствия, а тонкие смазанные линии в кадре передают движение снежных потоков, проносящихся по суровому пейзажу.

На дне Марианской впадины вы не встретите гигантских мегалодонов, бурлящих лавовых рек или порталов в другие миры. Зато там скрывается нечто гораздо более интересное: холодная, темная равнина из мягкого ила, где под давлением в тысячу атмосфер процветает уникальная жизнь. Погружение на 11 километров вниз открывает мир, который больше похож на безжизненный инопланетный пейзаж, но в реальности он полон существ, идеально приспособившихся к экстремальным условиям.

На нашей планете есть места, которые до сих пор остаются для человечества большей загадкой, чем поверхность Луны или Марса. Марианская впадина, представляющая собой гигантский тектонический разлом на дне Тихого океана, уходит вниз почти на одиннадцать километров, скрывая свою самую глубокую точку — бездну Челленджера. В этой вечной темноте, под колоссальным давлением, превышающим атмосферное в тысячу раз, и при температуре чуть выше замерзания воды, умудряется существовать уникальная экосистема из удивительных бактерий, гигантских амфипод и причудливых глубоководных организмов, ставящих в тупик современную науку.

Где находится Марианская впадина и какая у нее глубина

Когда мы говорим о дне Марианской впадины, исследователи обычно подразумевают Бездну Челленджера. Безо всяких преувеличений можно сказать, что это самая глубокая точка океана. По оценкам Национального управления океанических и атмосферных исследований США (NOAA), глубина там составляет около 10 994 метров.

Однако экспедиция Five Deeps в 2019 году совершила пилотируемое погружение на глубину 10 925 метров. Этот разброс в цифрах абсолютно нормален. Измерить точный рельеф на глубине почти 11 километров невероятно сложно из-за колоссального давления, изменения температуры толщи воды и неизбежных погрешностей акустических приборов.

Как выглядит дно Марианской впадины

В кино самые глубокие места океана часто изображают как мрачные скалы с глубокими расщелинами. Но в реальности дно в районе Бездны Челленджера это мягкая, ровная и пыльная поверхность. Режиссер Джеймс Кэмерон, совершивший одиночное погружение в 2012 году, сравнивал местный грунт с тончайшей детской присыпкой.

Это не обычный пляжный песок, а глубоководный ил. Он состоит из минеральной пыли, остатков микроскопических существ и органики. Марианская впадина находится в зоне субдукции, где одна тектоническая плита уходит под другую, поэтому частые землетрясения взмучивают осадок. Позже эта пыль снова медленно оседает, как свежий снег, сглаживая неровности и стирая следы ползающих животных.

Что происходит на глубине 11 километров

Солнечный свет физически не способен пробиться сквозь такую толщу воды, поэтому на дне Марианской впадины царит вечная абсолютная темнота. Температура держится всего на несколько градусов выше нуля.

Но главный вызов для всего живого это давление воды. На дне впадины оно составляет около восьми тонн на квадратный дюйм, что примерно в тысячу раз больше нормального давления на поверхности Земли. Для человека без защитного батискафа это мгновенно смертельная среда, но эволюция создала организмы, для которых такие параметры являются единственно комфортными.

Кто живет на дне Марианской впадины
На самом дне полностью отсутствуют крупные активные рыбы. Биологи установили, что ниже отметки в 8 400 метров выживание рыб становится невозможным из-за жестких ограничений, иих белки просто перестают нормально работать. При этом на чуть меньших глубинах многие рыбы-мутанты Марианской впадины выглядят одинаково из-за схожих механизмов адаптации к экстремальной холодной среде.

Зато на глубине 11 километров камеры фиксируют амфипод (рачков, похожих на креветок), голотурий (морских огурцов), прозрачных червей и ксенофиофор. Последние — это удивительные одноклеточные организмы, которые разрастаются до размеров чайного блюдца.

Какие микробы живут на дне океана

Настоящие хозяева Бездны Челленджера почти невидимы. Исследования донных осадков показывают, что в иле процветают разнообразные колонии уникальных микробов. Многие из их генетических линий оказались совершенно новыми для науки.

Дно Марианской впадины правильнее всего описывать как медленно работающую микробную фабрику. Эти бактерии перерабатывают углерод, участвуют в круговороте азота и даже мышьяка. Они буквально разбирают на базовые химические детали все, что скапливается на дне.

Откуда берется еда на дне океана

Раз нет солнца, нет и фотосинтезирующих водорослей. Почти вся питательная база приходит сюда сверху. Из верхних слоев океана вниз постоянно падают микроскопические хлопья из мертвого планктона, отходов жизнедеятельности и обрывков органической слизи.

Чем глубже, тем меньше еды доходит до дна, так как ее съедают по пути. Но крутые склоны Марианской впадины работают как гигантская ловушка-воронка. Органический материал скатывается по стенкам и скапливается на самом дне, обеспечивая скромным, но стабильным пайком местных обитателей.

Вулканы, лава и горячие источники глубоко под водой

Марианская система является зоной высокой геологической активности. Однако сама Бездна Челленджера — это не открытый котел с кипящей магмой, как иногда рисуют художники.

При этом в других участках впадины ученые находят гидротермальные источники и признаки серпентинизации. При этом процессе происходят реакции между горными породами и водой. В результате выделяются водород и метан, которые становятся пищей для бактерий, позволяя им выживать без оглядки на органику, падающую сверху.

Мусор на дне Марианской впадины

Самый печальный факт о Марианской впадине заключается в том, что мусор добрался до нее раньше массовых исследований. В 2019 году исследователь Виктор Весково во время погружения обнаружил на дне пластиковый пакет и обертки от сладостей.

Но видимый пластик это лишь верхушка проблемы. В организмах глубоководных амфипод биологи находят стойкие химические загрязнители, такие как полихлорбифенилы (ПХБ). Эти токсичные вещества десятилетиями сохраняются в среде и накапливаются в пищевой цепи даже в самых изолированных местах нашей планеты.

Чего точно нет в самой глубокой точке Земли

Многочисленные погружения окончательно разрушили мифы о древних монстрах. Настоящая картина дна Марианской впадины лишена фантастического пафоса, но от этого не становится менее поразительной.

Вместо затонувших городов и мегалодонов ученые находят там:

• тончайший слой глубоководного ила;


• бактерии, питающиеся серой и мышьяком;


• крошечных рачков и полупрозрачных морских огурцов;


• частицы микропластика и химикаты.

Жизнь в Бездне Челленджера существует не вопреки экстремальным условиям, а именно потому, что миллионы лет адаптировалась к колоссальному давлению и кромешной тьме. Изучая микробов Марианской впадины, ученые получают подсказки о том, как жизнь может выживать на других объектах Солнечной системы, например, в подледных океанах спутников Юпитера.