Кажется, сверхъестественные силы всегда приводят Пау Бускато в нужное время в нужное место. В действительности он видит то, что другие не замечают. Фотограф играет с перспективами и ракурсами, превращая реальность и повседневность в нечто гораздо более интересное.

«Для меня это игра, а город — моя игровая площадка. Взрослея, мы теряем свою игривость, возводим стены, чтобы казаться сильнее, серьёзнее, взрослее. Поэтому мы оставляем позади ту часть себя, которая делала нас детьми, часть, которая превращала наш задний двор в Страну чудес...», — рассказывает фотограф.

Фотограф Пау Бускато (Pau Buscató) родом из Барселоны. С 2009 года переехал из Испании в Норвегию, в настоящее время живёт в Осло. После многих лет учёбы и работы в сфере архитектуры ушёл в уличную фотографию. Начал в 2012 году с чёрно-белой съёмки, затем увлёкся цветом. С тех пор бродил улицами Барселоны, Осло, Лондона и Нью-Йорка в поисках тех мимолетных событий, которые на долю секунды превращают обычную сцену в нечто особенное и уникальное.

Фотограф признаёт, что удача — важный фактор в уличной фотографии, но за неё нужно платить настойчивостью и терпеливостью. Чем больше вы работаете, тем везучее становитесь. Бускато всегда берёт с собой фотокамеру, потому что нельзя предугадать, когда перед глазами произойдёт нечто интересное. Лучшие возможности появляются в самых неожиданных местах.

Часто в его работах разыгрываются спонтанные ситуации, запечатлеть которые, кажется, невозможным. «Способность фантазировать и смотреть на обыденность глазами ребёнка — неотъемлемая часть моей работы», — утверждает фотограф.

Фотограф признаёт, что удача — важный фактор в уличной фотографии, но за неё нужно платить настойчивостью и терпеливостью. Чем больше вы работаете, тем везучее становитесь. Бускато всегда берёт с собой фотокамеру, потому что нельзя предугадать, когда перед глазами произойдёт нечто интересное. Лучшие возможности появляются в самых неожиданных местах.

Мадам Дано была очень, очень серьезной дамой и убежденно всем доказывала, что жизнь трудна, а счастье недостижимо. Кстати, она носила совсем другую фамилию, а «мадам Дано» ее прозвали за то, что все ее фразы неизменно начинались со слов: «Да, но…». Например, на слова «хорошая нынче погодка!» она тут же отвечала: «Да, но уже к вечеру она может испортиться», на сообщение о чьей-то свадьбе, поджав губы, говорила: «Да, но сейчас молодые семьи так часто распадаются…», на пожелание доброго здоровья – «Да, но кто застрахован от болезней, ведь может и кирпич на голову упасть?».

Но однажды на вокзале она познакомилась с месье Дану. У них завязался разговор, и мадам Дано по привычке стала жаловаться на жизнь. Но месье Дану тоже получил свое прозвище не просто так: он был весельчак, балагур, любил жизнь и на все ее каверзы и препоны предпочитал не сердиться, а удивляться: «Да ну?».

- С тех пор, как умер мой муж, я совершенно одинока, — удрученно говорила мадам Дано.

- Да ну?! – удивлялся месье Дану. – Ни за что не поверю, что такая чудесная женщина может быть одинока! Я думаю, мужчины просто столбенеют от восторга и предпочитают восхищаться вами издалека.

- Да, но… — по привычке начала мадам Дано и замолчала: слова месье Дану показались ей не лишенными очарования.

Польщенная мадам Дано продолжала:

- Жизнь меня не баловала, постоянно ввергая в суровые испытания…

- Да ну?! – всплеснул руками месье Дану. – То-то я чувствую в вас необычайную внутреннюю силу! Вот это жизнь вас натренировала!

- Да, но… — мадам Дано прислушалась к себе и точно ощутила что-то непонятное – может быть, даже внутреннюю силу.

- И еще – я так скучно живу, — доверительно призналась она. – Дом… прогулка… магазин… и все!

- Да ну?! – изумился месье Дану. – Тогда наша встреча – это судьба! Ведь я работаю униформистом в цирке-шапито! Сегодня мы развернемся на площади, и уже вечером я приглашаю вас на представление! Надеюсь, вы любите цирк?

- Да, но мой возраст… — застеснялась мадам Дано.

- Да ну?! – изумился месье Дану. – О каком возрасте вы говорите? Цирк – это любовь на все времена! Подумаешь, возраст!

- Да, но… — начала мадам Дано, но потом засмеялась и махнула рукой. Ей очень хотелось в цирк, ведь она там не была целых сто лет… – Ай, да ладно! В цирк так в цирк!

И вот вечером мадам Дано сидела в первом ряду, на приставном кресле, куда ее усадили по контрамарке, и вовсю хохотала и хлопала в ладоши, чувствуя себя маленькой девочкой. А один униформист в перерывах между номерами посылал ей воздушные поцелуи, и от этого сердце замирало и сладко ныло – совсем как в молодости!

… Через неделю цирк готовился уезжать.

- Как жаль, что вы нас уже покидаете… — огорченно проговорила мадам Дано, которая не пропустила ни одного представления.

- Да ну?! Это легко исправить! Поступайте в наш цирк, и мы вместе отправимся путешествовать по миру!

- Да, но… что я буду там делать? Я ведь ничего не умею!

- Да ну?! Наверняка вы умеете считать и сможете продавать билеты! Короче, вы приняты!

- Да, но униформисты не могут принимать такие решения, – усомнилась мадам Дано.

- Да ну?! Видите ли, униформист я для души, а вообще-то я директор этого цирка. В свободное от работы время! Так что быстренько за вещами, нас ждет Большое Цирковое Путешествие!

Если в ваш город приедет цирк-шапито, обязательно обратите внимание на кассиршу. Эта пожилая дама распространяет вокруг себя веселье и хорошее настроение. Ее зовут мадам Зато. Это не настоящая фамилия, а прозвище, потому что на любые жизненные невзгоды и неудачи она смотрит с оптимизмом и всегда находит, что противопоставить им. Моросит дождик? Зато грибов будет море! Сломались дужки у очков? Зато получилось чудное пенсне! Вся жизнь проходит на колесах? Зато у нее много друзей, радости и смеха, и можно делиться этим с людьми, которые приходят покупать билеты!

Может, вы не поверили, что такие чудеса случаются в жизни? Скажете: «Да, но…». Да ну, все равно не поверю, что вы такие зануды! Зато весело и вселяет надежду на чудо!

Детская площадка. Две девочки качаются на качелях и ведут неторопливую, светскую беседу.

— Что-то давно никакого праздника не было, — задумчиво говорит одна. — Жалко!

— Мне не жалко, — говорит вторая.

— Ты праздники не любишь?!

— Люблю! Очень! У меня их полно, каждый день — праздник!

— Не может быть!

— Может. Мы празднуем Дня рождение.

— День рождения, ты хотела сказать.

— Дни рождения мы тоже празднуем, но редко, только раз в год. А Дня рождения — каждый день. Мой папа этот праздник выдумал.

— И как вы его празднуете?

— Очень просто! Папа будит утром меня и маму, мы все бежим на кухню, берем стаканы с водой и папа говорит тост: «Отличный день сегодня родился! Нам с ним очень повезло! За Новый День!» И мы пьем воду, едим мед и поем какую-нибудь песню.

— А если день плохим получится?

— Так раньше и было. А как только мы стали отмечать этот праздник, почти все дни или хорошие или очень хорошие. Редко-редко что-то не очень хорошее происходит.

— Почему же тогда у других людей такого праздника нет?

— Папа сказал, что этот праздник есть у всех, только не все его замечают. Многие просто забыли об этом празднике. Если хочешь, приходи в субботу к нам. Переночуешь, а утром вместе с нами попразднуешь!

Автор: Григорий Беркович

У них не было плащей и сверхспособностей, они не совершали важнейшие открытия человечества, не оканчивали медицинский, но смогли запомниться своими героическими поступками. Удивительные истории животных, которые спасли людей, попавших в трудные жизненные ситуации.

В 2004 году в Таиланде произошло одно из крупнейших цунами за всю историю страны, которое унесло жизни 8,5 тыс. человек. Восьмилетняя британка по имени Эмбер О. могла также погибнуть, но ее спас слоненок.

Семья приехала отдыхать на Пхукет и остановилась в отеле на берегу океана в курортном городе Чонг-Тале. Каждый день девочка встречала четырехлетнего слоненка, которого звали Нинг Нонг. Она кормила его бананами и каталась у него на спине. Эмбер нравилось общаться с ним, да и он отвечал ей взаимностью, обнимая хоботом.

В один из дней семья почувствовала легкие толчки, которые вскоре прекратились, и мать с дочкой отправились на пляж. Девочка сразу же устремилась к своему другу-слоненку, забралась к нему на спину, однако животное стало странно себя вести: не слушалось хозяина и пыталась уйти подальше от воды. Через некоторое время вода стала затапливать пляж и, пока некоторые собирали прибитые к берегу ракушки и рыбу, слон забеспокоился и стремился вглубь суши. Через некоторое время вода стала вновь прибывать, большие волны уже сбивали с ног людей, мать девочки начала волноваться, когда потеряли дочь из виду. Тем временем слон уже убегал, позволяя девочке держаться за свою спину. Он сопротивлялся силе воды и довез ребенка до небольшого укрытия, подождав пока она слезет и спрячется.

Мать Эмбер сумела разглядеть слона и дочь, когда они спасались от воды, и догнала их. Она спряталась вместе с девочкой на первом этаже дома. Буквально через 10 минут новая волна снесла две комнаты на первом этаже в доме, где они находились, но семья выжила.

Эмбер и ее мать не знали, что произошло дальше с героическим слоном, но 12 лет ежегодно жертвовали деньги на защиту и спасение слонов на Пхукете.

Эта история легла в основу художественной книги, написанной английским автором Майклом Морпурго, по мотивам которой в 2016 году в одном из лондонских театров поставили пьесу. Кроме того, этой историей заинтересовались и журналисты. По некоторым данным, животное смогло выжить после цунами, но это оказался не слон, а слониха, которую теперь зовут Баи-Тонг. Прежний хозяин не смог содержать подросшее животное и продал. Баи-Тонг после этого жила в лагере для слонов в западной провинции Канчанабури. Новый хозяин, узнав о ее поступке, стал называть слониху «героиней».

Индонезийский орангутан и змеи

В 2020 году фотографу и геологу из Индии Анил Прабхакару удалось запечатлеть акт невероятного дружелюбия и сострадания орангутана к человеку. Мужчина был в походе в заповедном лесу, которым управляет Фонд выживания орангутанов Борнео, когда увидел, как служащий заповедника, который очищает воду от змей, оказался окруженный хладнокровными существами. В то же время у воды находился большой орангутан, который с любопытством наблюдал за действиями человека в мутной воде. При появлении змей он сразу же протянул человеку лапу и вытащил на берег. Убедившись, что спасенный в безопасности, орангутан ушел.

Эта фотография и история покорили многих пользователей интернета по всему миру. Люди в комментариях под постом в Instagram отмечали смекалку и человечность обезьяны, которая первой пришла на помощь человеку и спасла его, несмотря на то что ядовитые змеи представляют опасность для орангутанов на Борнео, которые и так находятся под угрозой исчезновения из-за лесных пожаров.

Лошадь Эмбер и дикая кобыла

Эту историю рассказала сайту Guideposts женщина, которая в 2008 году вместе с мужем приобрела несколько лошадей: черную Миднайт, которую некоторые называли «дьявольской лошадью», и спокойную Эмбер.

Женщина после покупки пыталась приручить Миднайт и оседлать ее. Забравшись на нее, женщина поскакала по двору, однако практически сразу Миднайт стала агрессивной, встала на дыбы и скинула наездницу. Затем она начала метаться по двору и на полном скаку, оскалив зубы, направилась к хозяйке. По словам наездницы, после падения она испытывала сильную боль, а, увидев направляющуюся к ней Миднайт, стала думать о трагичном исходе своей жизни. Но внезапно из конюшни выскочила Эмбер. Она бросилась к другой лошади, стала грызть ее, защищая женщину. Схватка продолжалась, пока Миднайт не сдалась.

Оказалось, что лошадь услышала женские крики во дворе, смогла выбраться из запертой конюшни и, преодолевая барьеры, с невероятной скоростью пришла на помощь своей хозяйке. О том, что стало с Миднайт и Эмбер после этого женщина не рассказала.

Морской лев и тонущий писатель

Писатель и оратор Кевин Хайнс рассказал, что в 2000 году, когда ему было 19 лет, он упал с моста Золотые Ворота в Сан-Франциско. В результате падения мужчина получил много травм, но старался держаться в холодной воде и доплыть до берега. В какой-то момент что-то коснулось его ног. Писатель сначала подумал, что это акула и пытался ударить существо кулаком, однако это оказался морской лев, который, как позднее понял мужчина, просто выталкивал его на поверхность воды, чтобы он не тонул.

Благодаря этому животному Хайнс выжил и посвятил свою жизнь защите психического здоровья и предотвращению самоубийств.

Морские свиньи и уснувший на доске для серфинга актер

Американский актер Дик Ван Дайк, звезда «Мэри Поппинс» и других кинематографических произведений, рассказал, что однажды задремал на своей доске для серфинга. Течение унесло Ван Дайка, а когда мужчина проснулся, то не смог разглядеть берег и стал паниковать.

«Я начал грести на волнах, увидел плавники, плавающие вокруг меня, и подумал: „Я мертв!“» — рассказывал актер СМИ.

Но Ван Дайк ошибался. Его окружила стая морских свиней, они, по его словам, «дотолкали его до берега».

Даша Краснова

Учись искусству маленьких шагов,
Чтоб главное не расплескалось в спешке.

Чтоб не забыть, где ферзь стоит, где пешки.
Где стан друзей, где логово врагов.

Поверхностно и бегло не пройти
Всю дальнюю дистанцию до сути.

Учись не суетиться на маршруте
И каждый день судьбу благодари.

Я видел, как летят без тормозов,
Сгорают вмиг, разламываясь с треском.

Учись искусству маленьких шагов.
На самых сложных жизненных отрезках.

Иван Якимов

Осенний ангел прячется в дождях.
В листве янтарной, в переливах света,
Теряется на шумных площадях
И верит только в добрые приметы.

Он любит слушать тихий шепот звезд,
Играть на скрипке в отблесках заката
И фенечки плести из давних грёз,
Забытых снов и зёрнышек граната.

Он ходит в гости к Лунному коту
И пишет письма Маленькому Принцу.
Не ведая про нашу суету,
С ладошки кормит глупую синицу.

А временами, чаще по ночам,
Он, словно бисер, рассыпает рифмы
И, капнув вдохновенья в крепкий чай,
Сбивает сердце с правильного ритма.

Ну, а когда слетит последний лист
И обнажится роща под луною,
Он двери в осень тихо затворит
И пропадет за снежной пеленою...

Автор: Маrol

Я нечасто видел слезы моих друзей. Мальчики ведь плачут в одиночестве или перед девочками (футболисты не в счет, им все можно). При других мальчиках мы плачем редко, и только когда уж совсем плохо.

Тем острее врезались в память слезы моего друга, внезапно появившиеся в его глазах, когда мы ехали в Москву, и я налил себе томатный сок.

Теперь перейдем к изложению сути дела, веселой и поучительной.

В юности у меня было много разных компаний, они переплетались телами или делами, постоянно появлялись и исчезали новые люди. Молодые души жили, словно в блендере. Одним из таких друзей, взявшихся ниоткуда, был Семен. Разгильдяй из хорошей ленинградской семьи. То и другое было обязательным условием попадания в наш социум. Не сказать, чтобы мы иных «не брали», отнюдь, просто наши пути не пересекались. В 90-е разгильдяи из плохих семей уходили в ОПГ, либо просто скользили по пролетарской наклонной, а НЕразгильдяи из хороших семей либо создавали бизнесы, либо скользили по научной наклонной, кстати, чаще всего в том же финансовом направлении, что и пролетарии.

Мы же, этакая позолоченная молодежь, прожигали жизнь, зная, что генетика и семейные запасы never let us down. Семен, надо сказать, пытался что-то делать, работал переводчиком, приторговывал какими-то золотыми изделиями, иногда «бомбил» на отцовской машине. Он был очень старательным, честным и сострадающим, что в те времена едва ли было конкурентным преимуществом. Помню, сколько мы ни занимались извозом, обязательно находились пассажиры, с которыми Сеня разбалтывался и денег потом не брал. И еще он был очень привязан к родне, с которой познакомил и меня. Семьи у нас были похожи.

Молодые родители, тщетно пытавшиеся найти себя в лихом постсоциализме, и старшее поколение, чья роль вырастала неизмеримо в смутное время распада СССР. Эти стальные люди, родившиеся в России в начале ХХ века и выжившие в его кровавых водах, стали несущими стенами в каждой семье. Они справедливо считали, что внуков доверять детям нельзя, так как ребенок не может воспитать ребенка. В итоге, в семье чаще всего оказывались бабушки/дедушки и два поколения одинаково неразумных детей.

Бабушку Семена звали Лидия Львовна. Есть несущие стены, в которых можно прорубить арку, но об Лидию Львовну затупился бы любой перфоратор. В момент нашей встречи ей было к восьмидесяти, ровесница так сказать Октября, презиравшая этот самый Октябрь всей душой, но считавшая ниже своего достоинства и разума с ним бороться. Она была аристократка без аристократических корней, хотя и пролетариат, и крестьянство ее генеалогическое древо обошли. В жилах местами виднелись следы Моисея, о чем Лидия Львовна говорила так: «В любом приличном человеке должна быть еврейская кровь, но не больше, чем булки в котлетах». Она была крепка здоровьем и настолько в здравом уме, что у некоторых это вызывало классовую ненависть.

Час беседы с Лидией Львовной заменял год в университете с точки зрения знаний энциклопедических и был бесценен с точки зрения знания жизни. Чувство собственного достоинства соперничало в ней лишь с тяжестью характера и беспощадностью сарказма. Еще она была весьма состоятельна, проживала одна в двухкомнатной квартире на Рылеева и часто уезжала на дачу, что, безусловно, для нас с Семеном было важнее всего остального. Секс в машине нравился не всем, а секс в хорошей квартире — почти всем. Мы с Семеном секс любили, и он отвечал нам взаимностью, посылая различных барышень для кратко- и средне-срочных отношений. Кроме того, Лидия Львовна всегда была источником пропитания, иногда денег и немногим чаще — хорошего коньяка. Она все понимала и считала сей оброк не больно тягостным, к тому же любила внука, а любить она умела. Это, кстати, не все могут себе позволить. Боятся. Бабушка Лида не боялась ничего. Гордая, независимая, с прекрасным вкусом и безупречными манерами, с ухоженными руками, скромными, но дорогими украшениями, она до сих пор является для меня примером того, какой должна быть женщина в любом возрасте.

Цитатник этой женщины можно было бы издавать, но мы, болваны, запомнили не так много:

«Докторская диссертация в голове не дает право женщине эту голову не мыть». Мы с Семеном соглашались.

«Деньги полезны в старости и вредны в юности». Мы с Семеном не соглашались.

«Мужчина не может жить только без той женщины, которая может жить без него». Мы с Семеном не имели четкой позиции.

«Сеня, ты пропал на две недели, этого даже Зощенко себе не позволял» (писатель, я так понимаю, в свое время проявлял к Лидии Львовне интерес).

«Бабушка, а почему ты сама мне не могла позвонить?» — пытался отбояриться Семен.

«Я и Зощенко не навязывалась, а тебе, оболтусу, уж подавно не собираюсь. Тем более, у тебя все равно кончатся деньги и ты придешь, но будешь чувствовать себя неблагодарной свиньей. Радость не великая, но все же». Семен чуть ли не на руке себе чернилами писал: «позвонить бабушке», но все равно забывал, и его, как и меня, кстати, друзья называли «бабушкозависимый».

«Я знаю, что здесь происходит, когда меня нет, но если я хоть раз обнаружу этому доказательства, ваш дом свиданий закроется на бесконечное проветривание». Именно у Лидии Львовны я обрел навыки высококлассной уборщицы. Потеря такого будуара была бы для нас катастрофой.

«Значит так. В этой квартире единовременно может находиться только одна кроличья пара. Моя комната неприкосновенна. И кстати, запомните еще вот что: судя по вашему поведению, в зрелом возрасте у вас будут сложности с верностью. Так вот, спать с любовницей на кровати жены может только вконец опустившийся неудачник. Считайте, что моя кровать, это ваше будущее семейное ложе». Семен при своем полном разгильдяйстве и цинизме защищал бабушкину комнату, как деньги от хулиганов, то есть всеми возможными способами. Эта принципиальность стоила ему дружбы с одним товарищем, но внушила уважение всем оставшимся.

«Сеня, единственное, что ты должен беречь,— это здоровье. Болеть дорого, и, поверь мне, денег у тебя не будет никогда». Бабушка не ошиблась. К сожалению…

«Сеня становится похож лицом на мать, а характером на отца. Лучше бы наоборот». Эту фразу Лидия Львовна произнесла в присутствии обоих родителей Семена. Тетя Лена взглядом прожгла свекровь насквозь. Дядя Леша флегматично поинтересовался: «А чем тебе Ленкино лицо не нравится?» — и стал разглядывать жену, как будто и правда засомневался. Проезд по его характеру остался незамеченным. «Ленино лицо мне очень нравится, но оно совершенно не идет мужчине, как и твой характер»,— Лидия Львовна либо и правда имела в виду то, что сказала, либо пожалела невестку.

«Я с тетей Таней иду в филармонию. С ней будет ее внучка. Прекрасная девушка, ты можешь меня встретить и познакомиться с ней. Мне кажется, она захочет подобрать тебя, когда ты будешь никому не нужен». Внучка тети Тани подобрала другого. И как подобрала!

«Хорошая невестка — бывшая невестка». Вместе со свидетельством о разводе бывшие жены Сениного отца получали уведомление о наконец свалившейся на них любви бывшей уже свекрови.

«Семен, если ты говоришь девушке, что любишь ее, только ради того, чтобы затащить в постель, ты не просто мерзавец, ты малодушный и бездарный мерзавец». Надо сказать, этот урок мы усвоили. Ну, по крайней мере я — точно. Честность и открытость в помыслах всегда была залогом спокойного сна, быстрого решения противоположной стороны и дружеских отношений в дальнейшем, независимо от наличия эротической составляющей.

«Эх мальчики… в старости может быть либо плохо, либо очень плохо. Хорошо в старости быть не может…»

Впоследствии я встречал немало относительно счастливых пожилых людей и не меньше несчастных молодых. Мне кажется, люди изначально живут в одном возрасте, и когда их личностный возраст совпадает с биологическим, они счастливы. Смотришь на Джаггера — ему всегда двадцать пять. А сколько тридцатилетних, в которых жизненной силы едва на семьдесят? Скучные, брюзжащие, потухшие. Лидия Львовна, как мне кажется, была счастлива лет в тридцать пять — сорок, в том чудном возрасте, когда женщина еще прекрасна, но уже мудра, еще ищет кого-то, но уже может жить одна.

Случилось так, что мне однажды не повезло (точнее, повезло) и я имел счастье общаться с Лидией Львовной в совершенно неожиданных обстоятельствах.

А начиналось все весьма прозаично. Я был отставлен своей пассией, пребывал в тоске и лечился загулом. Из всего инструментария, необходимого для этого, постоянно у меня имелось только желание. Однако иногда мне удавалось так впиться в какую-нибудь сокурсницу или подругу сокурсницы, что появлялся повод попросить у Сени ключи от бабушкиных апартаментов. По проверенной информации, Лидия Львовна должна была уехать на дачу. С ключами в кармане и похотью в голове я пригласил девушку якобы в кино. Встретились мы часа за два до сеанса, и мой коварный план был таков: сказать, что бабушка просила зайти проверить, выключила ли она утюг, предложить чаю, а потом неожиданно напасть. С девушкой мы один раз страстно целовались в подъезде и, судя по реакции на мои уже тогда распустившиеся руки, шансы на победу были велики.

Знакомить подругу со своими родственниками я не собирался, и поэтому представить апартаменты Лидии Львовны квартирой моей собственной бабушки не представлялось мне такой уж проблемой. Фотографию Семена я планировал убрать заранее, но, естественно, опоздал и поэтому придумал историю о неслыханной любви бабули к моему другу, совместных каникулах и до слез трогательной карточке, которую я сам сделал, и поэтому меня на ней нет. Селфи тогда не существовало.

Все шло по плану. Подруга так распереживалась насчет утюга, что я еле успевал бежать за ней. Мне вот интересно, если нас создали по образу и подобию, значит, Бог тоже когда-то был молод и вот так бежал по небу… В общем, лестница была взята штурмом с остановками на поцелуи. Конечно, эти юношеские страхи (а вдруг не согласится) заставляют нас так торопиться, что иногда именно спешка все и разрушает. С губами в губах, я стал дрожащими руками пытаться запихать ключ в замочную скважину. Ключ не запихивался. «Хорошее начало» — всплыл в памяти классический каламбур.

— Дай я сама! — Моя любимая женская фраза. Зацелованная девушка нежно вставила ключ, повернула и… дом взорвался. Точнее, взорвался весь мир.

— Кто там? — спросила Лидия Львовна.

— Это Саша,— ответил из космоса совершенно чужой мне голос.

После этого дверь открылась. Не знаю, что случилось в моих мозгах, но экспромт я выдал занятный.

— Бабуль, привет, а мы зашли проверить утюг, как ты просила.

До сих пор не могу понять, как у меня хватило наглости на такой ход. Знаете, у интеллигенции есть прекрасное понятие «неудобно перед…». Объяснить его другой касте невозможно. Речь не о грубости или хамстве в чей-то адрес и даже не об ущемлении интересов. Это какое-то странное переживание, что подумает или почувствует другой человек, если ты сотворишь нечто, что, как тебе кажется, не соответствует его представлениям о мировой гармонии. Очень часто те, перед кем нам неудобно, искренне удивились бы, узнай они о наших метаниях.

Мне было крайне неудобно перед юной подружкой за то, что я привел ее в чужой дом с очевидной целью. И это чувство победило «неудобство» перед Лидией Львовной.

Думала она ровно секунду. Улыбнувшись уголками глаз, «дама» вступила в игру:

— Спасибо, но, видишь ли, я на дачу не поехала — чувствую себя не очень хорошо, проходите, чаю выпьете.

— Знакомьтесь, это… — со страху я забыл имя девушки. То есть совсем. Такое до сих пор иногда со мной происходит. Я могу неожиданно забыть имя достаточно близкого мне человека. Это ужасно, но именно тогда я придумал выход из столь затруднительного положения.

Я неожиданно полез в карман за телефоном (тогда только появились Эриксоны небольшого размера), сделав вид, что мне позвонили.

— Извините, я отвечу,— и, изображая разговор по телефону, стал внимательно слушать, как моя девушка представляется моей «бабушке».

— Катя.

— Лидия Львовна. Проходите, пожалуйста.

Я тут же закончил псевдоразговор, и мы прошли на кухню. Я бы даже сказал кухоньку, тесную и неудобную, с окном, выходящим на стену противоположного дома, но это была, пожалуй, лучшая кухня в Петербурге. У многих вся жизнь похожа на такую кухню, несмотря на наличие пентхаузов и вилл.

— Катя, чай будете?

Лидия Львовна учила ко всем обращаться на «вы», особенно к младшим и к обслуживающему персоналу. Помню ее лекцию:

— Когда-нибудь у тебя будет водитель. Так вот, всегда, я повторяю ВСЕГДА, будь с ним на Вы, даже если он твой ровесник и работает у тебя десять лет. «Вы» — это броня, за которой можно спрятаться от жлобства и хамства.

Лидия Львовна достала чашки, поставила их на блюдца, также достала молочник, заварной чайник, серебряные ложки, положила малиновое варенье в хрустальную вазочку. Так Лидия Львовна пила чай всегда. В этом не было надуманности или вычурности. Для нее это было так же естественно, как говорить «здравствуйте», а не «здрасьте», не ходить по дому в халате и посещать врачей, имея при себе небольшой презент.

Катины глаза приняли форму блюдец. Она тут же пошла мыть руки.

— Э-э-эх, Сашка, ты даже имени ее не помнишь… — Лидия Львовна тепло и с какой-то печалью посмотрела на меня.

— Спасибо вам большое… простите, я не знал, что делать.

— Не переживай, я понимаю, ты же воспитанный мальчик, неудобно перед девушкой, она еще молоденькая, должна соблюдать приличия и по чужим квартирам не ходить.

— Имя я случайно забыл, честное слово.

— А что с Ксеней? — Как я уже сказал, я недавно расстался со своей девушкой. Мы встречались несколько лет и часто бывали в гостях, в том числе у Лидии Львовны.

— Ну, если честно, она меня бросила.

— Жаль, хорошая девушка, хотя я понимала, что все этим кончится.

— Почему? — Ксеню я любил и разрыв переживал достаточно тяжело.

— Понимаешь, ей не очень важны хорошие и даже уникальные качества, составляющие основу твоей личности, а принимать твои недостатки, которые являются обратной стороной этих качеств,— она не готова.

Честно скажу, я тогда не понял, о чем она говорит, и потом еще долго пытался изменить в людях какие-то черты характера, не сознавая, что именно они являются неотъемлемым приданым к восхищавшим меня добродетелям.

Вдруг по лицу Лидии Львовны пробежала тревога:

— Сашенька, ты только с Сеней продолжай дружить, он хороший парень, добрый, но нет в нем ярости, а она должна быть у мужчины, хотя бы иногда. Я очень за него волнуюсь. Присмотришь за ним? У тебя все в жизни получится, а у него нет, пусть хоть друзья достойные рядом будут. Обещаешь?

Я впервые видел какую-то беспомощность во взгляде этой сильнейшей из всех знакомых мне женщин. Самая большая плата за счастье любить кого-то — это неизбежная боль от бессилия помочь. Рано или поздно это обязательно случается.

Катя вернулась из ванной комнаты, мы выпили крепко заваренного чая, поговорили о чем-то и ушли.

Через неделю Лидия Львовна умерла во сне. Сеня так и не успел к ней заехать, потому что мы опять куда-то умотали на выходные.

Месяца через два мы поехали с ним в Москву. «Красная стрела», купе, целое приключение для двух оболтусов. В нашу келью заглянул буфетчик, и я попросил к водке, припасенной заранее, томатного сока.

Открыл, налил полный стакан и взглянул на Сеню. Он смотрел на мой сок и плакал. Ну, точнее, слезы остановились прямо на краю глаз и вот-вот должны были «прорвать плотину».

— Сенька, что случилось?

— Бабушка. Она всегда просила покупать ей томатный сок.

Сеня отвернулся, потому что мальчики не плачут при мальчиках. Через несколько минут, когда он вновь посмотрел на меня, это уже был другой Сеня. Совсем другой. Старее и старше. Светлый, но уже не такой яркий. Его лицо было похоже на песок, который только что окатила волна. Бабушка ушла, и он, наконец, в это поверил, как и в то, что больше никто и никогда не будет любить его так.

Тогда я понял, что, когда умирает близкий человек, мы в одну секунду испытываем боль, равную всему теплу, какое получили от него за бесчисленные мгновения жизни рядом.

Некие космические весы выравниваются. И Бог, и физики спокойны.

Автор: Александр Цыпкин