На больничной койке Генри Сигрейв уже не мог говорить. Его безостановочно рвало кровью, потому что осколки рёбер превратили его лёгкие в решето. Женщина склонилась над ним — и в этот момент он на считаные секунды пришёл в сознание. Он смотрел на неё, в его глазах был немой вопрос — и она знала, какой. «Ты сделал это, — сказала она. — Ты побил рекорд». И Генри Сигрейв умер непобеждённым, став первым человеком, одновременно удерживающим рекорды скорости на суше и на воде. Это была эпоха великих безумцев.

...примерно в то же время, о котором я веду речь, в Европе жил гонщик по имени Вилли Мэйресс. Он был пилотом средней руки, но дважды выигрывал знаменитую гонку «Тарга Флорио» и регулярно выступал в заводской команде «Феррари». В шестьдесят восьмом году он, сорокалетний, попал в Ле-Мане в страшную аварию, навсегда лишившую его возможности вернуться в гонки. Второго сентября шестьдесят девятого он повесился в гостинице в провинциальном Остенде, оставив после себя записку. В ней говорилось, что он не может гоняться — значит, не может жить. Вот какие были люди.

Тим Скоренко
«Легенды неизвестной Америки»

1920-30-е годы ознаменовались великой гонкой — десятки пилотов стремились установить новый рекорд скорости на суше и на воде. Первый официальный рекорд скорости для автомобиля установил 18 декабря 1898 года французский аристократ Гастон де Шаслу-Лоба на своём электрическом экипаже Jeantaud Duc. По сегодняшним меркам его результат выглядит скромно (всего 63,15 км/ч), но именно этот француз положил начало многолетней борьбе за звание самого быстрого человека на планете.

В историю вошли несколько «дуэлей» между парами конкретных пилотов, последовательно бьющих рекорды друг друга. У де Шаслу-Лоба тоже был свой «заклятый друг» — бельгиец Камиль Женатзи. Они трижды перебивали собственные достижения и к середине 1899-го подняли планку до 105,87 км/ч.

Вплоть до начала 1920-х годов рекорды скорости ставились спорадически и в основном пилотами-любителями, пусть и на специально подготовленных автомобилях. Первый рекорд, поставленный де Шаслу-Лоба, был, по сути, средней скоростью, замеренной во время нескольких заездов. Самым интересным рекордом того времени был выход за 200 км/ч, осуществлённый американцем Фредом Мэрриоттом 26 января 1906 года. Мэрриотт достиг невероятной скорости в 205,44 км/ч на паровом автомобиле Stanley Rocket! Это достижение оставалось рекордом для паровых автомобилей более ста лет.

Новая эпоха наступила 12 июля 1924 года, двадцать четыре рекорда спустя, когда Эрнест Элдридж на Fiat Mephistopheles показал результат 234,98 км/ч. Заезд Элдриджа дал старт Великой гонке скоростей, длившейся с 1924 по 1939 год — за это время было поставлено больше рекордов, чем за все последующие годы вместе взятые. К тому же «Мефистофель» Элдриджа стал последним автомобилем, поставившим рекорд скорости на обычной дороге. С того дня гонки переместились сперва на песчаные пляжи, а затем — на плоские соляные озёра. Гонщики сражались и умирали, но безрассудная смелость и жажда скорости затмевали страх, и они вновь и вновь выезжали на импровизированные трассы, чтобы завоевать звание самого быстрого человека в мире.

Мефистофель

6 июля 1924 года близ французского городка Арпажон французский автогонщик Рене Тома на автомобиле Delage поставил очередной рекорд скорости — 230,63 км/ч. Достижение было более или менее рядовым; предыдущее — 215,25 км/ч — ирландец Кенельм Ли Гиннесс установил не более чем двумя годами ранее. Но так получилось, что в это же время свою рекордную машину готовил ещё один пилот — англичанин Эрнест Элдридж. История Элдриджа отличалась от прочих — он собирал свою машину для одного-единственного заезда, одного рекорда, в то время как его коллеги по-прежнему ездили на модернизированных автомобилях, изначально предназначенных для кольцевых автогонок.

Эта история началась в 1908 году, когда одиннадцатилетний Элдридж впервые увидел на соревнованиях новенький гоночный Fiat SB4 — и влюбился в него по самые уши. Спустя пятнадцать лет уже взрослый Эрнест приступил к осуществлению своей мечты. Fiat SB4, уже порядком к тому времени устаревший, тем не менее оставался одной из мощнейших машин своего времени — на нём стоял огромный 18-литровый движок, который Элдридж заменил на 20-литровый Isotta Fraschini и попытался поставить новый рекорд. Усовершенствования не хватило — Fiat разогнался лишь до 163 км/ч, что было далековато от нужного результата.

И тогда Элдридж пошёл на риск, установив на старое шасси авиационный 21,7-литровый Fiat Type A-12 с жидкостным охлаждением. Новый двигатель выдавал 320 л.с., но размеры его были таковы, что базу Fiat пришлось удлинить с помощью запасных частей от... автобуса. За исключительный рёв и чёрные клубы дыма, выпускаемые автомобилем, получившегося монстра прозвали Мефистофелем — и Элдридж принял эту кличку как официальное название своей машины.

6 июля 1924 года он совершил первую рекордную попытку — но заезд не был признан Международной ассоциацией автомобильных клубов (AIACR), поскольку на автомобиле не было задней передачи. За неделю «Мефистофель» переделали, и 12 июля 1924 года на дороге недалеко от Арпажона Элдридж разогнался до безумных 234,98 км/ч, побив рекорд Рене Тома, поставленный всего-то за месяц до этого. Впоследствии Эрнест выступал в Гран-При и других гонках, держал собственную гоночную команду, а вот скоростные заезды по прямой оставил другим пилотам. Но колесо амбиций он крутанул весьма серьёзно.

Кэмпбелл: начало легенды

На начало 1920-х одним из лидеров в создании гоночных автомобилей была британская компания Sunbeam. Ещё в начале века её гонщики били рекорды различных треков, а вот абсолютный рекорд скорости на суше Sunbeam никак не покорялся. Но в 1920 году под руководством инженера Луиса Коталена была построена новая модель Sunbeam 350HP, оснащённая могучим 12-цилиндровым 18,8-литровым двигателем.

Для кольцевых гонок автомобиль был слишком тяжёлым и неповоротливым, но вот для рекордов скорости он подходил отлично, и в 1922 году Кенельм Ли Гиннесс поставил на этой машине — частной, купленной за свои деньги — мировой рекорд.

И тут вмешалась судьба. Вскоре после установления рекорда Гиннесс попал в серьёзную аварию, после которой решил отказаться от скоростных заездов и сосредоточиться на кольцевых гонках. А Sunbeam 350HP выкупил человек по имени Малькольм Кэмпбелл — и это событие надолго предопределило судьбы скоростных дуэлей. Кэмпбелл сходу перекрыл достижение Гиннесса — при этом не получив одобрения AIACR, и поэтому рекорд засчитан не был. Тем временем планку повысили Тома и Элдридж, и Кэмпбелл занялся модернизацией машины, чтобы стать быстрейшим. Усовершенствованный Sunbeam он окрестил Blue Bird, «Синей птицей», находясь под впечатлением от одноимённой пьесы Метерлинка. Так же назывались и все его последующие гоночные автомобили.

И вот 25 сентября 1924 года на пляже Пендин-Сэндз (Уэльс) Малькольм Кэмпбелл разогнался до 235,23 км/ч, установив свой первый из девяти мировых рекордов скорости на суше — обратите внимание, что достижение «Мефистофеля» он перекрыл всего на... 0,25 км/ч. Годом позже он сам же поднял планку до 242,62 км/ч — несмотря на все усовершенствования машины, серьёзно перебить свой же рекорд не получилось.
И в это время на сцене появился Генри Сигрейв.

Летучий британец

Настоящий джентльмен, гордый, самовлюблённый, неизменно привлекающий к себе внимание военной выправкой и способностью беседовать на любые темы, Генри Сигрейв мог показаться пустомелей. Но его слова никогда не расходились с делом — и потому он пользовался невероятным уважением среди всех, кто его знал. Интересно, что он родился в США в семье американки и ирландского эмигранта, но ещё в раннем возрасте был отправлен учиться к бабушке в Старый Свет, да там и остался.

Успешно окончив школу, Сигрейв поступил в 1914 году в Итон, но тут грянула Великая война. Генри окончил ускоренные офицерские курсы и в одном из первых сражений на континенте столкнулся в окопах с немцем и был ранен в плечо. Оправившись, Сигрейв пошёл в лётную школу и уже год спустя служил своей стране в новом качестве. 14 апреля 1916 года Сигрейв впервые принял участие в боевом вылете, за четыре месяца он сбил четыре вражеских самолёта.

В конце концов, удача изменила пилоту — во время очередной миссии его подбили, и он камнем рухнул вниз. Когда союзники нашли место крушения, Сигрейв ещё дышал. Пилот не должен был выжить, но он вытянул, выбрался из госпиталя, чтобы продолжить свою войну — теперь уже кабинетную, поскольку к дальнейшим полётам его по состоянию здоровья не допустили. Сигрейв мог бы сделать неплохую карьеру в армии — к своему 21 году он уже стал майором, но к тому времени у Генри появилось новое увлечение: он купил автомобиль. Скорость на земле захватила его не меньше скорости в небе, и он неоднократно хвастался сослуживцам: я преодолею барьер в 200 миль в час на машине, вот увидите. С ним соглашались, скрестив за спиной пальцы.

Сигрейв ушёл из армии, чтобы стать заводским пилотом команды Sunbeam — той самой, на чьих машинах ставил свои рекорды Малькольм Кэмпбелл. В Гран-При Сигрейв выступал успешно — из 29 гонок высшего уровня с 1921 по 1926 год он выиграл восемь. В 1923 году он стал первым британцем, одержавшим победу в Гран-При за рулём машины британского производства, — в Sunbeam бурно отпраздновали этот успех.

Но кольцевые гонки Сигрейву казались скучными: несколько часов наяривать круги по однообразному треку — удовольствие сомнительное. Кроме того, заводская команда Sunbeam завидовала рекордам Малькольма Кэмпбелла. Как же так — частник на нашей машине может поставить рекорд, а официальная команда, в руках которой все ресурсы, — не может? Звёзды сошлись: Сигрейв должен был поставить новый рекорд скорости за рулём заводского автомобиля.

Базой для рекордсмена стал гоночный Sunbeam Tiger 1925 года — и это была революция. Дело в том, что «Тигр» был очень лёгким и маленьким. Конструкторы впервые поставили не на массу и безумный объём двигателя, а на максимальное облегчение конструкции. И 16 марта 1926 года Сигрейв на пляже в Саутпорте (Англия) показал скорость 245,149 км/ч, оставив позади достижение Кэмпбелла.

Кэмпбелл, в свою очередь, понимал, что для Blue Bird это уже предел и нужно строить новую машину. Поэтому он не торопился выезжать на пески, проводя большую часть времени в мастерских. Казалось, что вызов Сигрейву в ближайшее время никто не бросит, но тут появляется третий участник драмы — Джон Годфри Перри-Томас.

Инженерный подход

Перри-Томас был профессиональным инженером. Сперва он работал главным конструктором в крупной автомобильной компании Leyland, а затем основал свою фирму Thomas Inventions Development Co., которая специализировалась на производстве гоночных автомобилей и запчастей к ним. Компания базировалась непосредственно на знаменитом британском автодроме Бруклендс и, по сути, была монополистом в обслуживании британских гоночных автомобилей.

Перри-Томас был ничем не примечательным гонщиком (хотя и выиграл несколько среднего уровня соревнований), зато неплохим бизнесменом, и в 1925 году он решил превратить свой коммерческий успех в рекорд скорости на земле. Впрочем, у него не было ни безумных средств Малькольма Кэмпбелла, отец которого был крупным лондонским ювелиром, ни технических ресурсов Сигрейва.

Но ему помог случай. В 1924 году на Гран-При Италии погиб молодой граф Луис Зборовски, известный автогонщик. Будучи заводским пилотом команды Mercedes-Benz, Зборовски увлекался и кастомизацией спортивных автомобилей — он построил на базе «Бенцев» три собственные конструкции, носившие одно и то же имя Chitty Bang Bang. Смерть не позволила ему завершить работу над четвёртой машиной — огромным Higham Special с 27-литровым авиационным мотором Liberty L-12. Недоделанную машину у семьи Зборовски и приобрёл за 125 фунтов Перри-Томас.

Он сменил кузов и усовершенствовал машину, используя свои инженерные познания. Когда работа над Babs (так Перри-Томас окрестил своё творение) уже завершалась, Генри Сигрейв как раз поставил новый рекорд на лёгком и маленьком «Санбиме» — машина Перри-Томаса казалась на его фоне динозавром. Но динозавры ещё что-то могли, и 27-28 апреля 1926 года, всего через месяц после заезда Сигрейва, Перри-Томас дважды подряд поставил рекорд скорости на суше, доведя планку до 275,34 км/ч! Однако это был ещё не конец его истории.

Первая жертва

Удивительно, но к 1927 году, когда было установлено уже более двух десятков рекордов скорости, непосредственно во время скоростных заездов не погиб ни один пилот. При этом в кольцевых гонках и ралли они погибали десятками — порой один заезд уносил сразу три-четыре жизни. Возможно, это было обусловлено тем, что в рекордных заездах не было необходимости поворачивать — гонщик просто жал на газ и вовремя переключал передачи. Основная работа велась в мастерских.

Так или иначе, от Перри-Томаса никто ничего не ждал, поэтому ни Кэмпбелл, ни команда Sunbeam не были готовы к тому, что британец перекроет предыдущий рекорд аж на 30 км/ч. Обе группы соперников напряжённо работали — и теперь сражались уже не только между собой, но и с «выскочкой» Перри-Томасом.

К февралю 1927-го Кэмпбелл закончил Blue Bird II, продолжая работать по принципу «чем больше литров, тем лучше». Его машина напоминала истребитель, а 12-цилиндровый авиационный Napier Lion объёмом 22,3 литра развивал мощность 502 л.с.! 4 февраля Кэмпбелл и его команда отправились на пляж Пендин-Сэндз, и пилот разогнался до 281,44 км/ч, оставив конкурентов позади. Но Babs уже был готов к новой борьбе, и месяцем позже Кэмпбелла в Пендин-Сэндз приехал Перри-Томас. Джону нездоровилось, но он был полон энтузиазма, и, забираясь в кокпит, сказал последние слова в своей жизни: «Я превращу своё невезение в удачу!»

Сперва считалось, что на скорости около 160 км/ч у Babs порвалась приводная цепь, ведущая к заднему мосту. Цепь размоталась и хлёстким ударом практически снесла бесстрашному гонщику голову с плеч. Однако позднее исследование установило, что пилот погиб из-за того, что его машина перевернулась более десяти раз.

Джона Перри-Томаса похоронили на кладбище недалеко от автодрома Бруклендс — в знак глубокого уважения к его гоночным успехам. Babs тоже похоронили — закопав в песок на месте крушения. В 1969 году эксцентричный реставратор Оуэн Уин Оуэн самовольно выкопал проржавевший Babs и восстановил его — сегодня машина служит центральным экспонатом Пендинского музея скорости.

Рекорд скорости на суше

Действующий на сегодняшний день рекорд скорости на суше принадлежит гонщику Энди Грину и был установлен на автомобиле Thrust SSC 15 октября 1997 года. Разогнавшись до 1227,986 км/ч, Грин стал первым человеком, преодолевшим звуковой барьер на автомобиле. Интересно, что над Thrust SSC работала почти та же команда, что установила один из предыдущих рекордов в 1983 году. Тогда Ричард Ноубл на машине Thrust2 достиг скорости 1019,47 км/ч. А в проекте Thrust SSC Ноубл выступал уже не пилотом, а главным инженером.
А гонка за рекордами продолжилась.

Новый уровень
Тем временем в Sunbeam поняли, что второй раз трюк с лёгкой и маломощной машиной не пройдёт. Новый автомобиль, готовившийся для Сигрейва, превосходил все предыдущие, как карьерный самосвал превосходит малолитражку. Sunbeam 1000 HP Mystery, «Загадка», имел уже два авиационных двигателя Sunbeam Matabele объёмом по 22,4 л каждый. Суммарно их 24 цилиндра развивали невероятные 900 л.с. (до тысячи название округлили для красоты). 7,6-метровый монстр весил 4 тонны и имел всего три передачи — довольно мало для рекордного автомобиля такой мощности.

Шины пришлось делать под заказ — обычная резина таких скоростей не выдерживала. Интересно, что приводные цепи на машине прикрыли кожухами — чтобы гонщиков не постигла печальная участь Перри-Томаса.

И команда, и Сигрейв были полны уверенности в победе — и не зря. 29 марта 1927 года «Загадка» стала первым в истории автомобилем, взявшим 200 миль в час (и, одновременно, 300 км/ч — рекорд составил 327,97 км/ч). Кэмпбеллу предстояло серьёзно потрудиться.

Своих денег на специфические разработки такой сложности гонщику уже не хватало, и для строительства Blue Bird III Кэмпбелл обратился к Министерству военно-воздушных сил Великобритании, чтобы то предоставило ему бесплатный авиационный двигатель. Его ходатайство удовлетворили, выделив новенький Napier Lion Sprint, который в одиночку развивал 875 л.с. Кэмпбеллу помогала компания Vickers (в их аэродинамической авиационной трубе машину «продули», изучая лобовое сопротивление), а компания Fairey Aviation разработала специфические воздухозаборники. И вот 19 февраля 1928 года в США, на плоском пляже Дайтона-Бич Малькольм Кэмпбелл показал результат 333,05 км/ч, на шесть километров в час опередив конкурента.

Вторая жертва

Как ни странно, в спор Кэмпбелла и Сигрейва вмешались американцы. В США не было никакого разделения на «рекордистов» и «кольцевиков». Пилоты, пытавшиеся поставить мировой рекорд скорости — Рэй Кич, Фрэнк Локхарт, — были обычными гонщиками, выступавшими в регулярном чемпионате Американской автомобильной ассоциации, и интерес к рекордам в них проснулся именно из-за того, что Кэмпбелл последнее своё достижение установил «на их территории».

То, на чём Рэй Кич 22 апреля 1928 года установил новый рекорд, не поддаётся никакому разумному объяснению. Автомобиль White Triplex, полностью построенный на средства богатого самодура Джея Уайта, который очень хотел, чтобы именно его пилоту принадлежал рекорд, имел целых три 27-литровых авиационных двигателя Liberty (один спереди, два сзади). 36 цилиндров, 81 литр суммарного объёма, 1500 л.с. Безумная ракета массой в 6 тонн.

И Кич это сделал. 334,007 км/ч — всего на километр, но больше, чем у предыдущего рекордсмена. Вот только, прознав про планы Уайта, известный американский автостроитель Stutz Motor Company тоже вклинился в гонку. Изящный и лёгкий Stutz Black Hawk Special представлял собой полную противоположность гигантскому «Уайту» — в Stutz решили повторить успех Sunbeam Tiger. Два полуторалитровых двигателя Miller — и всё. Лёгкий рамный автомобиль стал самым маленьким из всех, когда-либо претендовавших на рекорд скорости.

Через три дня после Кича на пески Дайтоны выехал пилот Фрэнк Локхарт — и в первом заезде показал очень неплохую скорость в 327,4 км/ч. Чтобы рекорд состоялся, во втором заезде ему нужно было разгоняться до более чем 340 км/ч, чтобы средний результат превысил результат Кича. Но на обратном пути Stutz Black Hawk наехал на камень, у него лопнуло колесо, машину закрутило, и Локхарта выбросило из автомобиля. Он погиб на месте. Жажда скорости забрала свою вторую жертву.

Золотая стрела

Тем временем компания Sunbeam свернула финансирование рекордных проектов, в том числе и уже готового болида Silver Bullet. Но Генри Сигрейв уже «сидел» на скорости, как на игле, и потому ушёл в свободное плавание. С командой механиков, «перетянутых» из Sunbeam, он построил первую собственную машину. Удивительно, но Сигрейв сумел сманить даже главного аэродинамика компании Джона Ирвинга — гения, которому Sunbeam была обязана половиной своих успехов на гоночных трассах.

Golden Arrow («Золотая стрела») удивительным образом сочетала в себе лёгкость конструкции и мощность силового агрегата. Двигатель на «Стреле» был таким же, как на второй «Синей птице» Кэмпбелла, — Napier Lion VIIA, но его форсировали до 925 л.с.

Смотреть на заезд Сигрейва в Дайтоне собралась огромная толпа — 120 000 зрителей. 11 марта 1929 года Сигрейв легко перекрыл достижение Кича, показав результат 372,46 км/ч, и в третий раз вернул себе звание самого быстрого человека на планете.

А потом произошла трагедия. Джей Уайт потребовал от Рэя Кича снова сесть за руль White Triplex и вернуть чемпионский пояс в Америку. Но Кич прекрасно понимал, что против «Золотой стрелы» у него нет ни единого шанса, да и вообще автомобиль Уайта — на редкость опасная штука. Кич «хлопнул дверью», и Уайт в панике предложил огромные деньги... механику автомобиля Ли Байблу. Байбл знал машину вдоль и поперёк, но никогда не был гонщиком. Несмотря на полное отсутствие опыта, он согласился — для него это был шанс всей жизни. Официальные представители автофедерации разрешили ему принять участие в заезде.

13 марта 1929 года Байбл выехал на трассу. В первой попытке он показал результат 299 км/ч, во второй — 325 км/ч, а третьей не было. Машину занесло, перевернуло — и Ли погиб на месте. Узнав об этом, Генри Сигрейв принял на себя вину за смерть американца и поклялся больше никогда не садиться за руль гоночного автомобиля. И сдержал своё слово. Но из гонки за рекордами не выбыл.

Мисс Англия

Генри Сигрейв, недавно посвящённый в рыцари Британской короны, не мог сдаться просто так, и он нашёл «лазейку». Ещё ни один человек до того не становился одновременно обладателем рекорда скорости на земле и на воде.

Водная гонка была не менее напряжённой, чем сухопутная. Тут был и свой Кэмпбелл — американец Гарфилд Вуд, бизнесмен и изобретатель, помешанный на строительстве сверхскоростных лодок. Основным соперником Гарфилда в рекордной гонке был его же родной брат Джордж Вуд. Для Сигрейва установление этого рекорда было не просто личным сражением. Это было сражение «Англия против Америки».

К моменту смерти Байбла Сигрейва с Вудом уже связывали довольно интересные отношения. Свою первую скоростную лодку англичанин построил ещё до заезда на «Золотой стреле», в 1928 году. Лодка под названием Miss England («Мисс Англия») была прямым вызовом рекордной Miss America Вуда. Она приводилась в движение 12-цилиндровым авиационным двигателем Napier Lion VIIA — в то время как Вуд использовал от двух до трёх (в зависимости от поколения лодки) 12-цилиндровых «движков». Сигрейв сделал ставку на облегчение конструкции и другой баланс — двигатель находился позади пилота, а не перед ним, как в Miss America.

Практически закончив работу над лодкой, Сигрейв поехал в США, познакомился с Вудом и... вызвал его на очную дуэль — парный скоростной заезд. Вуд изучил лодку конкурента и пришёл к выводу, что шансов у англичанина нет. А он действительно хотел, чтобы у него появился сильный и независимый соперник на достойной лодке. Поэтому Вуд прислал Сигрейву собственную команду механиков и поделился опытом проектирования гребных винтов и рулей.

А потом произошло удивительное. «Дуэль» должна была состоять из двух заездов. В первом заезде Вуд великодушно дал Сигрейву фору, предложив стартовать первым. Англичанин прекрасно понимал, что Miss America VII мощнее его лодки, и согласился. Десятисекундную фору Вуд отыграл мгновенно и начал отрываться — на финише он бы «привёз» Сигрейву несколько кругов. Но судьба сыграла на руку англичанину: на Miss America внезапно лопнул тросик привода руля, и Вуд, потерявший управление, вынужден был сойти с дистанции.
Второй заезд Вуд выиграл с гигантским преимуществом, но по итогам двух заездов победителем был объявлен Сигрейв (у него была победа и второе место против победы и схода у Вуда). Английские газеты взорвались: английская стрела побеждает легендарного американца! Перед Сигрейвом маячил новый рекорд.

Рекорд скорости на воде

Как ни странно, установленный 8 октября 1978 года рекорд — 511,11 км/ч — держится до сих пор. Австралиец Кен Уорби показал этот результат на деревянной лодке Spirit of Australia, приводимой в движение реактивным двигателем Westinghouse J34, причём бил он свой же собственный предыдущий рекорд.

Уорби был единственным пилотом, «сломавшим» барьер в 300 миль в час и оставшимся в живых. Другой пилот, достигший этой скорости ещё 4 января 1967 года, Дональд Кэмпбелл, до финиша рекордного заезда добраться не смог — его лодка Blue Bird K7 перевернулась и почти мгновенно затонула. Как ни странно, наверх всплыл талисман Кэмпбелла, плюшевый медведь Мистер Уоппит, но вот тела пилота не нашли. Его удалось обнаружить лишь в ходе специальной поисковой операции 34 года спустя, в 2001 году — Кэмпбелл был зажат в кокпите, по-прежнему одетый в синий комбинезон. 12 сентября того же года его тело наконец нашло упокоение на деревенском кладбище в Конистоне (Камбрия, Англия). Остов Blue Bird K7 хранится там же, в частном музее Раскина.

Надо сказать, что в 2003 году 64-летний Кен Уорби построил и представил миру новую лодку Aussie Spirit (как ни странно, с тем же «движком», что и на Spirit of Australia). Но к 2007-му австралиец так и не нашёл достаточного финансирования для доработки лодки и проведения заезда и всё-таки отказался от своей затеи — возраст уже не тот. Впрочем, зачем бить свой рекорд самому, если его всё равно не может превзойти никто другой?

Последний заезд

К началу 1930 года Генри Сигрейв построил новую лодку Miss England II. Он учёл все уроки Вуда, но категорически отказался от переднемоторной конструкции, при которой выхлопные газы попадали прямо в лицо пилоту. Вуд справедливо считал такую конструкцию менее удобной, но более безопасной — при аварии пилота не могло зажать между двигателем и носовой частью. Сигрейв же стремился к эстетике — даже двигатели были закрыты изящными аэродинамическими заглушками, в то время как в Miss America они торчали наружу. Лодка была рассчитана на троих человек: пилот сидел посередине, два пассажира — по бокам. Это был вынужденный шаг, поскольку лодка получилась очень лёгкой.

13 июня 1930 года, в пятницу, на озере Уиндермир (Камбрия, Англия) сэр Генри О’Нил де Хэйн Сигрейв установил новый мировой рекорд на воде — 158,939 км/ч, на 10 км/ч превзойдя годовой давности достижение Гарфилда Вуда и став первым в истории человеком, одновременно держащим рекорды скорости на земле и на воде.

Рекорд был побит — но Сигрейв не знал этого. Он решил сразу, не причаливая, пойти на третий заезд. И тут конструкция лодки его подвела — она действительно была слишком лёгкой. Лодку подняло аэродинамическим потоком и перевернуло. Главный инженер Виктор Холлиуэлл погиб сразу, механик Джек Уилкокс отделался переломом руки, а Сигрейва без сознания вытащили на берег. Он пришёл в себя лишь на несколько секунд, уже в больнице, когда над ним сидела его супруга Дорис. И она ответила ему на единственный волновавший его вопрос. «Да, — сказала она, — ты побил рекорд». И Сигрейв закрыл глаза. Навсегда.

Эпилог

После смерти Сигрейва рекордная гонка на суше и воде не прекратилась, но перестала быть такой напряжённой. Лишившись конкурента, Малькольм Кэмпбелл поставил ещё пять подряд рекордов скорости на суше на автомобилях серии Blue Bird, доведя результат до 484,6 км/ч. Затем флаг перехватили Джордж Айстон и Джон Кобб, чья дуэль, длившаяся с 1937 по 1947 год, дотянула показатель до 634,4 км/ч. А потом — спустя 17 лет — сын Малькольма Дональд Кэмпбелл установил новый рекорд, выступая на автомобиле с реактивной турбиной в качестве движителя, и началась следующая глава рекордной гонки. Интересно, что внук Малькольма Кэмпбелла, Дон Уэллс, в 2009 году поставил тот самый рекорд скорости для паровой машины — 238,68 км/ч.

На воде рекорды тоже рушились один за другим. Место за штурвалом отреставрированной Miss England II занял ирландец Дон Кей, и они с Гарфилдом Вудом за два года установили семь рекордов, добравшись до 200,94 км/ч. А потом их обоих побил Малькольм Кэмпбелл, которому тоже стало скучно на суше (позже его сменил на первой строчке сын Дональд). К слову, и Джон Кобб, и Дональд Кэмпбелл погибли в попытке установить очередной водный рекорд — так что скорость продолжила забирать свои жертвы.

В конце 1930 года в лондонском издательстве Hutchinson & Co. вышла книга Малькольма Кэмпбелла «Мальчишеская жизнь сэра Генри Сигрейва» — дань любви и уважения главному сопернику. Так завершилась их совместная история.

Альпинист из Новой Зеландия сэр Эдмунд Хиллари и непальский шерпа Тенцинг Норгей совершили первое подтвержденное восхождение на высочайший пик в мире, который достигает высоты 29 029 футов. Это произошло более шестидесяти лет назад. С тех пор тысячи людей пытались повторить этот экстремальный подвиг и, к сожалению, многие из них гибели. Но на прошлой неделе 80-летний альпинист Юичиро Миура (Yuichiro Miura) из Японии стал самым старым человеком, который достиг вершины в третий раз. Хотя он и признался, что на спуске чуть не умер, и что это был его последний раз.

Экспедиция 1953 года, с которой восходили Хиллари и Тенцинг, закончилась 15-минутным пребыванием на горе. Норгэй оставил в снегу конфеты, а Хиллари воткнул крест, который ему дал армейский полковник Джон Хант, руководитель британской экспедиции.

Тенцинг Норгей (слева) и сэр Эдмунд Хиллари (справа) во время своего исторического восхождения на Эверест в 1953 году. (Associated Press).

Сэр Эдмунд Хиллари и его коллеги альпинисты в 1953 году во время первого подтвержденного восхождения на горную вершину Эверест. (New York Times).

Шерпа Тенцинг Норгей стоит на вершине горы Эверест 29 мая 1953 после того, как он и его напарник Эдмунд Хиллари стали первыми людьми, достигшими самой высокой точки на Земле. (Edmund Hillary/Royal Geographical Society via Associated Press).

Слева направо: полковник Джон Хант, Тенцинг Норгей (известный как шерпа Тенцинг) и Эдмунд Хиллари. Они ликуют, вернувшись в Англию, как первые люди, покорившие Эверест. (George W. Hales/Hulton Archive via Getty Images).

Непальский шерпа Тенцинг Норгей и его друг сэр Хиллари, который скончался 11 января 2008 года. Его называли великим меценатом и другом Непала. Хиллари, который вместе с Тенцингом Норгеем покорил в 1953 году Эверест, провел после этого большую часть своей жизни, помогая общинам шерпа в Непале, в том числе создавая проекты по строительству больниц и школ. (Norgay Archive via Reuters).

Средства массовой информации фотографируют статуи Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгея, приуроченные к 60-летию успешного восхождения на Эверест. Катманду, Непал, 29 мая 2013 года.

Шерпа Kancha, член экспедиции 1953 года, в состав которой входил Тенцинг Норгей и Эдмунд Хиллари. Они покорили вершину самой высокой горы в мире. Амелия Роуз Хиллари, внучка новозеландского альпиниста Эдмунда Хиллари и толпы доброжелателей возле конного экипажа во время шествия на Everest Summitteers во время торжественного алмазного юбилея восхождения на Эверест. Катманду, 29 мая 2013 года.

Аэрофотосъемка: центр, западное плечо Эвереста и гора Нупцзе (справа 8848 м), 15 мая 2003 года на непало-тибетской границе. (Paula Bronstein/Getty Images).

Буддийские молитвенные флаги трепещут от сильного ветра, дующего в сторону снежных пиков горы Эверест (по центру) и Лхоцзе (справа), возле деревни Тенгбоче по пути к Эвересту в Непале, 14 мая 2003 года.
Команда из 12 альпинистов из индийской армии, Королевской армии Непала и непальских шерпов масштабируется на Лхоцзе во вторник, установив рекорд, как самое большое количество альпинистов, на технически сложном пике в один день. (Gurinder Osan / Associated Press).

Пуджа - буддийская церемония, которую проводят, чтобы благословить группу и ее оборудования для нахождения безопасного горного прохода. Буддийские молитвенные флаги исходят от центра полюса. (Erich Schlegel/The Dallas Morning News via Associated Press).

Британский фотограф, снимающий альпинизм, Джонатан Гриффит поднимается к верховьям горы Эверест 27 апреля 2013 года. (AFP / Getty Images).

Правительство заявило, что планирует удвоить численность иностранных посетителей, которые ежегодно приезжают в Непал до одного миллиона туристов в 2011 году. (Prakash Mathema/AFP/Getty Images).

Они проверяют жизненно важные знаки и собирают дополнительную информацию о гипоксии и акклиматизации. (Associated Press).

От погоды зависит безопасность восхождения к вершине. Многие команды, в том числе совместная индо-непальская, корейская и японская оставили попытку подняться на самый высокий пик в мире. (Gurinder Osan / Associated Press).

Вид на ледопад Кхумбу, который составляет первое препятствие на пути к восхождению на Эверест. Вид из Базового лагеря Эвереста в Непале, 17 мая 2003 года. (Gurinder Osan / Associated Press).

Май самый популярный месяц для восхождения на Эверест из-за более благоприятной погоды. Ранее в этом месяце 80-летний японец Юичиро Миура стал самым старым покорителем Эвереста. А Раха Moharrak считается первой женщиной из Саудовской Аравии, которая также взошла на высочайший пик. (Pasang Geljen Sherpa/Associated Press).

Рекордное число в 1000 альпинистов, планирующих покорить вершину горы Эверест, чтобы отпраздновать 50-летие первого успешного восхождения на самую высокую гору в мире. (Paula Bronstein / Getty Images).

В мае здесь наиболее благоприятные погодные условия для восхождения на Эверест. (Geljen Sherpa / Associated Press).

Тысячи альпинистов и любителей гор собрались в Катманду, чтобы принять участие в различных торжественных мероприятиях по случаю 50-летия первого восхождения на Эверест, которое совершили Эдмунд Хилари и Тенцинг Норгей 29 мая 1953 года. (Bikas Das / Associated Press).

Японский профессиональный лыжник и альпинист Юичиро Миура в возрасте 80 лет продвигается на фоне ледопада к Базовому лагерю С2 на пути к самой высокой вершине мира, горе Эверест. Непал, 16 мая 2013 года. (European Pressphoto Agency).

Миура, который уже восходил на этот пик, когда ему было 70 и 75 лет, поднялся на вершину в 9:05 утра по местному времени, согласно официально подтвержденным данным. (MIURA DOLPHINS Co., Ltd via Associated Press).

Миура, который перенес четыре операции на сердце, в прошлый четверг достиг вершины Эвереста и стал самым старым человеком, покорившим высочайшую гору в мире. Он впервые поднялся на Эверест в 2003 году, а пять лет спустя повторил этот подвиг. Миура побил рекорд предыдущего старейшего альпиниста Мин Бахадур Шерхана из Непала, который поднялся на вершину в возрасте 76 лет в 2008 году. (Navesh Chitrakar / Reuters).

Тибет – это обширный край с суровой землей, засушливым, коричневым плато и величественными горными хребтами. Религия является неотъемлемой частью жизни для тибетцев, поэтому многие принимают участие в религиозных паломничествах на сотни километров, чтобы посетить монастыри региона и священные места. (Barbara Walton / European Pressphoto Agency).

Члены экспедиции, покоряющей Эверест (местное название Джомолунгма), совершают медленное восхождение по склону горы 19 мая 2005 года. (Suolang Luobu / Associated Press).

В прошлую среду 29 мая 2013 года Непал отметил 60-летие покорения Эвереста, почтив альпинистов, которые последовали по стопам Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгея. (Adrian Ballinger/Alpenglow Expeditions via Associated Press).

Гора Эверест или Сагарматха (в верху кадра) – это самый высокий пик в мире высотой 8848 метров. Вид с высоты птичьего полета рядом с 6812-метровой горой Ама-Даблам (внизу), 22 апреля 2007 года. (Desmond Boylan/ Reuters).

В Непале прошло празднование 60-летия покорения Эвереста, 29 мая 2013 года. (Adrian Ballinger/Alpenglow Expeditions via Associated Press).

Группа лучших непальских альпинистов планируют рискованную экспедицию по очистке Эвереста. Десятилетия восхождения на самую высокую вершину мира взяли свое. «Эверест теряет свою красоту», - говорит 30-летний шерпа Намгьял. «Вершина горы в настоящее время завалена кислородными баллонами, старыми молитвенными флагами, канатами и брошенными палатками. На протяжении нескольких лет здесь лежат как минимум два трупа». (AFP / Getty Images).

Многие команды перенесли попытку восхождения из-за плохой погоды, но некоторым удалось достичь вершины Джомолунгмы с южной стороны. Первыми в этом сезоне поднялись индийско-непальские армейцы утром в четверг. (Gurinder Osan / Associated Press).

Arunima Sinha позирует с индийским флагом на горе Эверест 21 мая. Двадцатишестилетняя Синха из северного штата Уттар-Прадеш, которая потеряла ногу после того, как два года назад была выброшена из движущегося поезда, стала первой женщиной с ампутированной конечностью, которая поднялась на Эверест. (Arunima Синха / AFP / Getty Images).

13-летний Джордан Ромеро (справа) позирует для фото с гидом шерпа на вершине Эвереста 22 мая 2010 года.
Джордан стал самым молодым альпинистом, достигшим вершины Эвереста после восхождения на нее с китайской стороны в сопровождении группы, которая включала его отца, мачеху и три гида шерпа. (Team Romero via Associated Press).

Два японских альпиниста отдыхают на вершине Эвереста в окружении тибетских молитвенных флагов, 20 мая 2013 года. (Pasang Geljen Sherpa/Associated Press).

Непальский покоритель 8848-метровой горы Эверест сделал это 20-й раз 22 мая. Он побил собственный предыдущий мировой рекорд, осуществив очередной подъем, который посвятил окружающей среде. (Apa Sherpa via European Pressphoto Agency).

29 мая Непал отметил 60-летие со дня первого восхождения на Эверест. (Tshering Sherpa / AFP / Getty Images).

Сын сэра Эдмунда Хиллари, Питер Хиллари, проведет молитвенную сессию и ритуальный танец в монастыре в честь 50-летия подъема на Эверест его отца и Тенцинга Норгея. (Gurinder Osan / Associated Press).

Непал отметил 60-летие покорения Эвереста, почтив альпинистов, которые последовали по стопам Эдмунда Хиллари и Тенцинга Норгея. (ALPENGLOW EXPEDITIONS via Associated Press).

Британский писатель Джулиан Барнс в биографической книге «Шум времени» разделил жизнь Дмитрия Шостаковича на три части: «На лестничной площадке», «В самолете», «В автомобиле». Лестничная площадка — символ тяжелого ожидания: вот сейчас, в эту ночь, подъедет к дому черный воронок, и жизнь уже не будет прежней Самолет — знак мировой славы: трансатлантический перелет, выступления в Нью-Йорке, признания в любви, неудобные вопросы. Автомобиль — не роскошь, но необходимость для человека, чье тело к концу жизни изъедено болезнями. Та красная нить, что тянется через весь барнсовский текст, могла бы называться «В стрессе».

На лестничной площадке

Собрать чемодан, ждать перед дверью собственной квартиры, нервно куря, вслушиваться в ночные шумы, не стучат ли по лестнице три пары тяжелых сапог, — смелость это или трусость? И то и другое. Трусость, потому что дрожишь и воображаешь, что последует дальше, отчего дрожь лишь сильнее. Смелость — потому что спасаешь родных от унизительного зрелища, как тебя вытаскивают прямо из постели и забирают навсегда. Тридцатилетний Дмитрий Шостакович наверняка мучился сомнениями, трус он или храбрец. Независимо от ответа, чемодан он собирал и на площадку ночами выходил. После «Сумбура вместо музыки» прийти за ним были просто обязаны.

26 января 1936 года постановку оперы «Леди Макбет Мценского уезда» посетила вся советская верхушка: Сталин, Молотов, Жданов, Микоян. Произведение, которым молодой композитор — уже прославившийся «Песней о встречном» из популярного фильма, — по-настоящему гордился, руководству страны не понравилось.

Споры о вкусах решались тогда директивно — через два дня в «Правде» вышла передовица с такими словами, какие более походили на приговор: «Следить за этой „музыкой“ трудно, запомнить ее невозможно. <…> На сцене пение заменено криком. Если композитору случается попасть на дорожку простой и понятной мелодии, то он немедленно, словно испугавшись такой беды, бросается в дебри музыкального сумбура, местами превращающегося в какофонию».

Барнс блестяще описывает то, что читалось между строк той статьи: «„Композитор, видимо, не поставил перед собой задачи прислушаться к тому, чего ждет, чего ищет в музыке советская аудитория“. Тут впору прощаться с членским билетом Союза композиторов. „Опасность такого направления в советской музыке ясна“. Тут впору прощаться с сочинительством и концертной деятельностью. И наконец: „Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо“. Тут впору прощаться с жизнью». Что Дмитрий Дмитриевич и делал — тем более, что был в ту пору молодым семьянином: жена Нина ждала их первенца — дочь Галину.

С Ниной Варзар юный Дмитрий обручился тайком от родственников: мать его была, по воспоминаниям самого композитора, женщиной тираничной и однажды уже воспротивилась его отношениям с другой девушкой. Нет, Софья Васильевна Шостакович (Кокоулина) не страдала от ревности: скорее, она не доверяла болезненного сына чужой заботе. Здоровье юноши пошатнулось вскоре после смерти отца, лишившей семью средств к существованию.

Тогда Митя учился в Петроградской консерватории, в послереволюционные годы не способной давать достаточный паек. В 1922 году операция по удалению аппендикса едва не стала для студента последней. «Двадцать два раза начиналась рвота; на сестру милосердия обрушились все известные ему бранные слова, а под конец он стал просить знакомого, чтобы тот привел милиционера, способного единым махом положить конец всем мучениям. Пусть с порога меня пристрелит, молил он. Но приятель отказал ему в избавлении», — так описывает тот день Джулиан Барнс.

На все жизненные трудности Дмитрий Шостакович привык реагировать единственным способом: выкуривать для успокоения очередную сигарету и браться за работу. Так поступал он и в шестнадцать (едва оправившись от аппендицита, устроился тапером в кинотеатр), и в шестьдесят восемь (лежа в больнице с опухолью в легком, отпросился на неделю домой — закончить Сонату для альта и фортепиано).

В самолете

Знаменитую Седьмую симфонию Дмитрий Шостакович начал писать в Ленинграде в 1941 году, закончил в эвакуации — премьера состоялась, вопреки мифу, не в блокадном Ленинграде, а в Куйбышевском театре оперы и балета 5 марта 1942 года. Уже через четыре месяца она прозвучала в радиоэфире США — и вознесла советского композитора на мировой музыкальный Олимп.

Если бы ночные бдения 1936-го оказались не напрасными, если бы не пропал бесследно ведший дело Шостаковича следователь, если бы приближающаяся война не отложила на потом споры о «формализме» и «народном искусстве» — и еще десятки других «если бы»! — не было бы ни «Ленинградской симфонии», ни приглашения советской делегации на Всемирную конференцию в защиту мира.

Это произведение стало не просто квинтэссенцией всего творчества композитора — а музыкальным символом Второй мировой, средоточием всего ее трагизма. Возможна ли поэзия после Освенцима — вопрос в каком-то смысле и сегодня открытый, но на вопрос о возможности музыки после такой катастрофы, как блокада, ответ нашел именно Шостакович.

Вторая волна репрессий нахлынула вскоре после Победы вместе с фигурой Андрея Жданова, а с уходом секретаря ЦК ВКП(б) в мир иной в 1948 году так же внезапно схлынула. За полгода до смерти Жданова Шостакович вместе с Прокофьевым, Хачатуряном и другими композиторами был обвинен в привычном уже «формализме» («формалистические извращения, антидемократические тенденции в музыке, чуждые советскому народу»), плюс в «пресмыкательстве перед Западом». Иначе говоря, в том, что мир высоко оценил его творчество.

Тем ироничнее и символичнее, что годом позже Дмитрия Дмитриевича отправят в Соединенные Штаты представлять Советский Союз. В США он сорвет овацию: музыкой, конечно, а не напыщенной, длинной, как будто чужой речью. На это обращает внимание Барнс: Шостакович старался избежать всякой политики, мечтал, чтобы она его не касалась — а потому соглашался говорить все, что угодно, любые «правильные» фразы, словно отчуждаясь от собственного голоса.

Таким же манером выходили в «Правде» и «Советской музыке» статьи за его подписью — кроме имени и фамилии, от композитора там ничего и не было. «Чем труднее времена, тем настырней руки. Так и норовят схватить тебя за причинное место, отобрать еду, лишить друзей, родных, средств к существованию, а то и самой жизни», — пишет Барнс. Трудно измерить влияние малодушия на продолжительность жизни, но если перевести каждую сделку с совестью в число выкуренных сигарет, то станет ясно: у Дмитрия Шостаковича такие сделки украли доброе десятилетие.

Потому, быть может, где-то в небе над Рейкьявиком он втайне мечтал об ингаляторе с бензедрином от аэрофобии, о котором рассказал ему спутник. Но — и тут побоялся: устройство это ему презентовали как глупую игрушку для капиталистов-наркоманов.

В автомобиле

«Оттепель» Дмитрий Шостакович встретил в статусе главного советского композитора и человека с достатком: как писал он сам, изрядную долю таланта пришлось пустить на создание посредственной музыки к пафосным кинофильмам — зато денег теперь было в избытке. Он позволил себе автомобиль, правда, лишь «Волгу», а не такой желанный «Мерседес»: шлейф от «сумбура» тянулся и после смерти Сталина.

Фантастически надежный «Мерседес» превратился в мечту еще и из-за педантизма Дмитрия Дмитриевича: он любил, когда все — электричество, водоснабжение, канализация — работает бесперебойно. Раз в два месяца ходил в парикмахерскую и столь же часто — к зубному врачу. Он постоянно мыл руки и не допускал, чтобы в пепельнице скапливалось более двух окурков, а в доме появлялся хотя бы намек на беспорядок. Сегодняшние психотерапевты назвали бы это легким обсессивно-компульсивным расстройством, но эта мания порядка, парадоксальным образом не распространявшаяся на собственные сердце и легкие, помогала композитору сохранять выдающуюся творческую форму.

В 1960-е гг., став секретарем Правления Союза композиторов СССР — должность, которую он молча презирал, как презирал и бессменного председателя организации Тихона Хренникова, — Дмитрий Шостакович стал много пить. На этом фоне начала прогрессировать редкая болезнь: у него то и дело немели руки, а позже слабость распространилась по всему телу.

«Я совсем беспомощен в бытовых делах. Я не могу самостоятельно одеваться, мыться и т. п. В моем мозгу будто испортилась какая-то пружина, после 15-й симфонии я не сочинил ни одной ноты. Это для меня ужасное обстоятельство», — писал композитор в дневнике. Помогала ему молодая — лишь парой лет старше дочери! — жена Ирина Антоновна. «Держался он терпеливо; неприятности доставляла не столько хворь, сколько реакция окружающих. Сочувствие досаждало еще больше, чем хвала», — замечает Барнс.

В 1973 году Шостаковичу разрешили посетить США для обследования и лечения. Однако и американские врачи оказались бессильны: к атрофии мышц добавились камни в почках и новообразование в легких. «Старая развалина» — говорили о Шостаковиче злые языки. В какой-то момент композитор фактически разучился писать: лишь поддерживая левой рукой бессильную правую, удавалось ему кое-как выводить ноты новых произведений.

Какие именно недуги в конечном счете сгубили Шостаковича, сказать трудно. Скорее всего, это тот случай, когда одно цеплялось за другое: стрессы провоцировали тревожность, та расшатывала нервы и сердце, а курение способствовало развитию онкозаболевания — все вместе оказалось в итоге слишком тяжким бременем для организма композитора.

Сам Дмитрий Дмитриевич говорил, что для своего здоровья и без того прожил неприлично долго. Скончался он незадолго до своего 69-летия, за неделю до смерти последний раз побывав дома и дописав коду Сонаты для альта и фортепиано. Незаконченной композитор-педант будет считать лишь Пятнадцатую симфонию, на которую сил у него уже не осталось.

Автор текста: Александр Акулиничев

Что может быть естественнее поцелуя? Мы привыкли считать его само собой разумеющимся жестом любви. Но так ли он привычен для всех? В 2023 году учёные выяснили: первому задокументированному поцелую больше четырёх тысяч лет. Родина его — не Индия, как считалось раньше, а Месопотамия. Рассказываем, когда люди начали целоваться и почему этот жест понятен далеко не всем на планете.

Кто начал первым?

Долго считалось, что романтический поцелуй зародился в Южной Азии. Индийские источники с датировкой около 1500 года до нашей эры считались самыми ранними свидетельствами. Но в 2023 году историк Троэльс Арболь из Копенгагенского университета и биолог Софи Расмуссен из Оксфорда опубликовали работу в журнале Science — и привычная картина изменилась.

Учёные изучили глиняные таблички с клинописью. Эта письменность возникла в Месопотамии — между реками Тигр и Евфрат, на территории нынешних Ирака и Сирии. Возраст табличек — более пяти тысяч лет. На некоторых из них нашлись описания поцелуев, датированные 2500 годом до нашей эры. Это на тысячу лет старше индийских источников.

Кто начал первым?
Долго считалось, что романтический поцелуй зародился в Южной Азии. Индийские источники с датировкой около 1500 года до нашей эры считались самыми ранними свидетельствами. Но в 2023 году историк Троэльс Арболь из Копенгагенского университета и биолог Софи Расмуссен из Оксфорда опубликовали работу в журнале Science — и привычная картина изменилась.

Учёные изучили глиняные таблички с клинописью. Эта письменность возникла в Месопотамии — между реками Тигр и Евфрат, на территории нынешних Ирака и Сирии. Возраст табличек — более пяти тысяч лет. На некоторых из них нашлись описания поцелуев, датированные 2500 годом до нашей эры. Это на тысячу лет старше индийских источников.

Авторы сделали важную оговорку: поцелуй, скорее всего, не был изобретён в одном месте. Он возникал параллельно в разных культурах на протяжении тысячелетий. Просто шумеры и аккадцы зафиксировали его первыми. На табличках поцелуи описаны в трёх контекстах: романтическом, дружеском и семейном.

Жизнь без поцелуев

Историк Рафаэль Влодарски из Оксфорда много лет изучает эволюцию поведения людей. По его словам, поцелуй в губы — сравнительно позднее явление. И далеко не все народы его приняли.

Древние египтяне не целовались. Сохранились тысячи папирусов и росписей — нигде на берегах Нила люди не прикасаются губами. Зато существовал другой способ выразить тёплые чувства: соприкосновение носами. Этот обычай распространился от Египта до островов Океании. Некоторые народы хранят его до сих пор.

Чарльз Дарвин наблюдал похожий ритуал во время кругосветного плавания 1831–1836 годов на корабле «Бигль». Он описал встречу у австралийских аборигенов:

«Женщины присели на корточки, подняв лицо кверху; спутники наши нагнулись к ним, приложились переносицами к их носам под прямым углом и стали нажимать. Продолжалась эта церемония несколько дольше, чем наше обычное дружеское рукопожатие».
На островах Тробриан у побережья Папуа — Новой Гвинеи влюблённые покусывают ресницы друг друга. У народов Центральной Америки и долины Амазонки нет ни того, ни другого — никаких поцелуев вообще.

Меньшинство, которое целуется

В 2015 году антрополог Уильям Янковяк из Университета Невады в Лас-Вегасе исследовал 168 культур по всему миру. Работу опубликовали в журнале American Anthropologist. Вывод оказался неожиданным: романтический поцелуй в губы практикуют лишь 77 из 168 культур — ровно 46 процентов. Больше половины человечества к губам не прикасается.

Соавтор исследования Джастин Гарсия из Института исследований сексуальности имени Кинси прокомментировал это так: то, что нам кажется нормой, для большей части мира выглядит странно. Больше всего поцелуи распространены в Европе — 70 процентов культур, и в Азии — 73 процента. На Ближнем Востоке целуются все десять изученных культур. А вот в Африке южнее Сахары и в Новой Гвинее никаких свидетельств о поцелуях нет вовсе.

Племена охотников и собирателей Юго-Восточной Азии и Южной Америки поцелуев в губы не знают. Некоторые народы считают это действие неприятным или неприличным. В Индии публичный поцелуй сегодня может обернуться штрафом или арестом.

Как появился обычай целоваться

Откуда берётся поцелуй? Учёные предложили несколько версий. Все они сходятся в одном: чем сложнее социальная культура общества, тем выше вероятность, что в ней есть романтические поцелуи.

Первая теория уходит корнями в младенчество. Грудные дети познают мир через рот. Прикосновение губами при кормлении — один из самых ранних чувственных опытов человека. По этой версии, поцелуй — подсознательная память тела о тепле и безопасности первых месяцев жизни.

Вторая теория тоже связана с детьми. В древности матери пережёвывали твёрдую пищу и передавали её ребёнку изо рта в рот. Это делало кормление безопасным для малышей без зубов. На такую мысль навели наблюдения за обезьянами: самки шимпанзе, орангутанов и горилл кормят детёнышей именно так.

Третья версия — эволюционная. Учёные из Оксфорда предполагают: люди постепенно теряли острое обоняние. Чтобы оценить партнёра — его здоровье, иммунитет, «химию» — приходилось подходить всё ближе. Так романтическое обнюхивание со временем переросло в контакт губами.

Поцелуй как биология

Что происходит в теле во время поцелуя? Губы в сотни раз чувствительнее подушечек пальцев. При прикосновении включаются рецепторы давления, температуры и вкуса. Сигналы по черепным нервам уходят в мозг — и тот выбрасывает дофамин и эндорфины, гормоны радости и удовольствия.

Голландский микробиолог Ремко Кортс подсчитал: за десять секунд поцелуя люди обмениваются примерно 80 миллионами бактерий. Лёгкий поцелуй задействует два-три мускула и сжигает две-три калории. Страстный — до 34 лицевых мышц и 112 мышц тела; за минуту уходит 26 калорий.

Есть и менее романтичная сторона. Копенгагенские учёные заметили: распространение поцелуев в Месопотамии, вероятно, ускорило передачу вируса герпеса первого типа. В медицинских текстах того времени встречается болезнь с названием «бушану» — с симптомами, очень похожими на герпес.

Сегодня поцелуй кажется нам само собой разумеющимся. Но, как выяснилось, для многих культур он вовсе не обязателен. То, что для одних — романтика, для других — странность или табу. Поцелуй — не универсальный язык чувств, а один из многих. А как вы думаете: это врождённый инстинкт или всё-таки привычка, которую мы переняли у своего окружения?

Замечали, как одна небольшая оплошность на работе способна затмить целый день успехов? А затянувшийся спор с близким человеком почему-то вспоминается ярче, чем месяц спокойного счастья? Вечером, лежа в кровати, вы снова и снова прокручиваете в голове неловкую фразу, забыв о десятке искренних комплиментов, сказанных вам в тот же день.

И дело здесь вовсе не в пессимизме или слабости характера – ваш мозг просто следует древней, «зашитой» в него программе выживания. Это и есть эффект отрицательной памяти – наш внутренний сторож, который с упрямством детектива ищет угрозы и провалы, игнорируя нейтральные и радостные события.

Этот невидимый механизм незаметно управляет вашим настроением, решениями и даже самооценкой. Он заставляет откладывать мечту из страха перед возможной неудачей, портит отношения из-за гипертрофированного внимания к конфликтам и создает хронический фон тревоги, будто вы всегда настороже.

В этой статье давайте вместе разберемся, как работает этот природный «перекос» восприятия, и, что самое важное, как его перенастроить. Вы получите понятные, научно обоснованные стратегии, которые помогут вернуть мозгу баланс, снизить уровень внутреннего напряжения и научиться ценить хорошее с той же силой, с которой сейчас замечаете плохое. И это не про то, чтобы надеть розовые очки. Это про то, чтобы увидеть картину целиком и наконец перестать жить, будто за вами всегда крадется тигр, которого на самом деле нет.

Научный фундамент: что такое эффект негативной памяти?

Чтобы управлять ситуацией, нужно понять ее истоки. В основе лежит простой механизм выживания – наш мозг устроен так, чтобы в первую очередь замечать и крепче хранить неприятный опыт, ведь для наших предков это был вопрос жизни и смерти.

Этот эффект негативной памяти – не ваша личная слабость, а общая черта человеческой психологии, заставляющая негатив в памяти перевешивать хорошие впечатления. Вот почему боль помнится дольше радости – мозг буквально «прошивает» травмирующие воспоминания более прочными нейронными связями, чтобы мы никогда не повторили опасную ошибку.

Многие пытаются найти способ стереть память или просто избавиться от воспоминаний, но борьба с инстинктом лишь усиливает навязчивые мысли. Вместо этого полезнее работать не с самой памятью, а с ее восприятием, ведь попытки забыть плохое путем подавления часто дают обратный эффект.

Важно принять, что негативные воспоминания и переживания из прошлого – это сигнальная система, и ключ к тому, чтобы улучшить память о хорошем, лежит в сознательном балансировании внимания. Любой негативный опыт – это в первую очередь информация, и наша задача – научиться интегрировать ее, не позволяя ей затмевать всю картину жизни.

Получается, негатив кажется больше не потому, что он объективно сильнее, а из-за врожденной «настройки» нашего внимания. Понимая эту предвзятость, мы делаем первый шаг к восстановлению баланса.

Как это проявляется в повседневной жизни?

Этот врожденный перекос – реальная сила, которая ежедневно влияет на ваши решения, настроение и отношения. Давайте посмотрим, как эффект негативной памяти работает в обычных ситуациях. Вы наверняка узнаете в них себя:

Критика против похвалы. Одно конструктивное замечание от руководителя может заставить вас весь день сомневаться в своей компетентности, полностью затмив десяток сделанных вовремя задач. Вы будете прокручивать этот момент снова и снова, ведь негатив в памяти имеет приоритет, в то время как похвалу мозг воспринимает как должное и быстро «архивирует». Это яркий пример того, почему мы помним плохое с такой интенсивностью – мозг интерпретирует это как сигнал об опасности для социального статуса.
Неудача против успеха. Провал на важных переговорах пять лет назад может всплывать в сознании с кинематографической четкостью, заставляя сомневаться перед новым проектом. При этом сотни успешно завершенных дел стираются, образуя смутный общий фон. Стремление быстро избавиться от воспоминаний о неудаче лишь усиливает их, т.к. вы фокусируете на них дополнительную эмоциональную энергию. Этот негативный опыт формирует невидимый барьер, который мешает двигаться вперед.

Конфликт против гармонии. После легкой ссоры с партнером может казаться, что в отношениях все рушится, хотя до этого были месяцы взаимопонимания. Навязчивые мысли о сказанных словах не дают покоя, создавая искаженную картину реальности. В попытке забыть плохое, вы можете избегать сложных разговоров, что лишь накапливает недовольство. Мозг, следуя древнему сценарию, гиперболизирует угрозу разрыва социальной связи.
Фиксация на тревоге. Получив в целом положительный отзыв с парой пунктов для роста, вы, скорее всего, будете размышлять именно об этих пунктах, упуская из виду общую высокую оценку. Переживания из прошлого, где ваши действия подверглись осуждению, проецируются на текущую ситуацию, окрашивая ее в тревожные тона. В этот момент включается психология негатива, заставляя готовиться к худшему, даже когда для этого нет объективных причин.

Проявления этого эффекта коварны и разнообразны – он действует как фильтр, через который мы смотрим на мир, работу и близких. И если оставить этот механизм без внимания, он может привести к более серьезным последствиям, которые годами подтачивают наше благополучие.

Цена перекоса: чем опасен дисбаланс?

Игнорировать этот встроенный перекос – все равно что не замечать постоянно включенную тревожную сигнализацию: она изматывает и мешает жить полной жизнью. Если не научиться осознанно управлять эффектом негативной памяти, он начинает тихо, но уверенно влиять на ключевые сферы вашего благополучия, а не просто портить настроение:

Хронический стресс и выгорание. Ваша нервная система постоянно находится в состоянии повышенной готовности, реагируя на мелкие неурядицы как на серьезные угрозы. Со временем это истощает эмоциональные ресурсы, приводя к апатии и чувству опустошенности. Попытки избавиться от воспоминаний о рабочих провалах лишь усиливают внутреннее напряжение, создавая порочный круг усталости и тревоги.
Паралич решений и упущенные возможности. Страх совершить ошибку, подпитываемый яркими негативными воспоминаниями из прошлого, начинает тормозить любое движение вперед. Вы можете годами откладывать смену карьеры, запуск проекта или важный разговор, чтобы избежать гипотетического провала. Мозг, стремясь защитить вас от негативного опыта, по сути, блокирует рост и новые перспективы.
Искаженная картина себя и мира. Постоянная фиксация на промахах формирует устойчивое убеждение в собственной несостоятельности, даже при наличии очевидных успехов. Навязчивые мысли о прошлых неудачах заставляют ожидать подвоха и от людей, и от жизни в целом, окрашивая все в пессимистичные тона. Это уже не просто психология негатива, а сформированная мировоззренческая линза, через которую вы оцениваете все вокруг.

Проблемы в отношениях с собой и другими. Гипертрофированная реакция на критику или конфликты может порождать либо болезненную обидчивость, либо агрессивную защиту. Переживания из прошлого, например, старые предательства, проецируются на текущие отношения, мешая строить доверие. Вместо того чтобы работать над собой, человек может потратить годы, пытаясь найти волшебный способ стереть память, не решая глубинных проблем.
Как видите, цена – это не просто мимолетное плохое настроение, а долгосрочное влияние на здоровье, карьеру и счастье. Постоянное состояние обороны лишает нас радости настоящего и веры в будущее. Но хорошая новость в том, что этот сценарий можно переписать.

Инструкция по перенастройке: 4 стратегии

Осознание проблемы – это уже половина решения. Вторая половина – конкретные действия, которые помогают не бороться с природой мозга, а перенаправлять его энергию. Цель – не подавить негативные воспоминания, а создать противовес, сделав психику более гибкой и устойчивой. Эти стратегии помогут вам ослабить хватку эффекта негативной памяти и вернуть себе контроль над восприятием.

Стратегия 1: осознанная метка и дистанцирование

Первый шаг к управлению – это заметить момент, когда механизм запускается. Когда в голове возникают навязчивые мысли о провале или ссоре, мысленно назовите это: «Сработал мой негативный сценарий».

Эта простая практика – метка – создает критическую паузу между стимулом и вашей реакцией. Вы перестаете быть заложником переживаний из прошлого и становитесь наблюдателем. Постепенно это учит мозг не сливаться с тревожными мыслями, а видеть их как временный умственный шум, который проходит. Так вы не пытаетесь стереть память, а меняете к ней отношение.

Стратегия 2: целенаправленное накопление позитива

Мозгу нужно помочь создать новые, более сильные нейронные связи. Для этого заведите ритуал «позитивного дневника»: каждый вечер записывайте 3-5 конкретных хороших событий дня, даже самых мелких. Это может быть вкусный кофе, вовремя пришедший автобус или искренний комплимент.

Эта практика – не наивный оптимизм, а сознательная тренировка внимания. Она буквально учит мозг искать и фиксировать позитив, компенсируя врожденный перекос. Со временем вы заметите, что улучшить память о хорошем можно – нужно ее регулярно «кормить» этими записями.

Стратегия 3: когнитивная переоценка и завершение гештальта

Вместо того чтобы бесконечно пережевывать травмирующие воспоминания, попробуйте «дописать» историю. После анализа неприятной ситуации задайте себе ключевые вопросы: «Что я смог из этого извлечь?», «Какой урок я вынес?», «Какие мои сильные стороны помогли с этим справиться?»

Этот метод позволяет интегрировать негативный опыт, превращая его из источника страха в источник опыта. Вы завершаете незакрытый гештальт, лишая событие эмоциональной заряженности. Так вы не боретесь с психологией негатива, а используете ее данные для роста.

Стратегия 4: практика благодарности и «расширения» контекста

Когда боль из прошлого вновь становится очевидной, создайте контраст. В момент душевного спада сознательно вспомните не только проблему, но и ресурсы, которые у вас есть для ее решения: поддержку близких, прошлые успехи в преодолении трудностей, ваши личные качества.

Практика благодарности смещает фокус с недостатка на имеющиеся блага. Это не отрицание трудностей, а их помещение в более широкий, сбалансированный контекст вашей жизни. Такой подход важен не для того, чтобы избавиться от воспоминаний, а чтобы уменьшить их эмоциональный объем в общей картине.

Эти стратегии – не разовые таблетки, а новые умственные привычки. Их сила в регулярности, а не в интенсивности. Начиная с малого, например, с пяти минут вечерних записей, вы постепенно меняете работу своей системы внимания.

Важное предостережение

Работа с восприятием – это тонкий процесс, где важно не навредить себе чрезмерным рвением. Следующие принципы помогут вам применять стратегии безопасно и эффективно.

Прежде всего, помните, что цель – не подавление, а интеграция эмоций: ваши негативные воспоминания, особенно травмирующие – это сигналы, которые требуют не игнорирования, а внимательного расшифровывания. Не ставьте себе ложную задачу полностью избавиться от них или найти способ стереть память – такая борьба с самим собой только усилит внутреннее напряжение и навязчивые мысли.

Стратегии направлены не на то, чтобы вы перестали помнить плохое, а на то, чтобы этот негативный опыт перестал доминировать над вашим настоящим, уступив место более полной картине.

Важно различать обычный эффект негативной памяти и глубокие травмы, где работа с психологией негатива требует поддержки специалиста. Не ожидайте, что плохое из памяти исчезнет мгновенно – это постепенная тренировка осознанности, а не чудо-таблетка от переживаний из прошлого.
И наконец, практики вроде ведения дневника – это реальный способ улучшить память о хорошем и создать баланс. При этом вам вовсе не нужно отрицать трудности, которые тоже являются частью жизни.

Ключ – в мудром балансе между принятием и изменением. Вы не стираете прошлое, а учитесь по-новому смотреть на него и на настоящее, чтобы выстроить более устойчивое и радостное восприятие жизни.

Резюме

Итак, мы с вами разобрали, как врожденный «перекос» внимания – эффект отрицательной памяти – заставляет нас придавать больше веса неприятностям, чем радостям. Мы увидели, как эта древняя программа выживания влияет на нашу повседневность, создавая стресс и ограничивая возможности. Главный вывод в том, что этим механизмом можно научиться управлять с помощью осознанности и простых практик, чтобы вернуть восприятию баланс и гибкость.

Почему я постоянно возвращаюсь к одним и тем же неприятным мыслям?

Ваш мозг, следуя эволюционной программе, помечает негативный опыт как потенциально опасный, чтобы защитить вас в будущем. Он буквально «прошивает» эти воспоминания более прочными нейронными связями, поэтому они всплывают снова и снова. Это не ваша слабость, а работа древней системы безопасности, которую просто нужно перенастроить.

Получается, нужно просто игнорировать плохое и думать только о хорошем?

Вовсе нет, речь идет не об игнорировании, а о балансе. Подавление негативных эмоций только усилит их, а ваша задача – признавать их, но не позволять им занимать все ментальное пространство. Сознательное накопление позитивных впечатлений создает противовес, помогая видеть картину целиком.

Можно ли навсегда стереть болезненные воспоминания?

Нет, и в этом нет необходимости – попытки «стереть» память часто ведут к обратному эффекту. Гораздо эффективнее изменить ваше отношение к этим воспоминаниям, интегрировав их как опыт, а не как угрозу. Стратегии вроде переоценки помогают лишить их эмоциональной заряженности, уменьшив их влияние на настоящее.

Что делать, если навязчивые мысли о прошлой неудаче мешают двигаться вперед?

Начните с практики «метки» – мысленно отмечайте: «Это снова говорит мой негативный сценарий». Затем сознательно «допишите» историю, спросив себя: «Какой урок я вынес?» и «Какие мои сильные стороны помогли тогда?» Это смещает фокус с провала на вашу устойчивость и полученный опыт.

Сложно сказать, когда человечество впервые захотело попасть в космос. Прежде чем обрести такое желание, людям следовало сначала хотя бы в общих чертах договориться о том, что это за космос и как он выглядит.

Вряд ли к серьезным мечтаниям можно отнести сатирические памфлеты, поэтические метафоры или произведения, заведомо не претендующие на достоверность. Таков, к примеру, полет к Луне, описанный Сирано де Бержераком в повести «Иной свет». Он начинается с последовательного поджигания шести рядов ракет-шутих — если угодно, гениальное предвидение концепции реактивного движения, — однако основной движущей силой оказывается всасывание Луной костного мозга, мазью из которого натерся Сирано.

По-настоящему мечтать о космосе люди начали, лишь осознав, что наука наделила их достаточно мощными силами, а точнее — в эпоху пара. Первые идеи выглядели наивно, однако именно из них постепенно сформировалась научная задача вывода искусственного аппарата в космическое пространство.

Лунный фейк/h2>
В популяризации космической мечты сыграли свою роль не только научные достижения XIX века, но и один парадоксальный секретный ингредиент. На заре индустриального века стало возможным то, что сегодня назвали бы фейк-ньюс — массовой мистификацией, распространяемой через СМИ. Наиболее известный пример — «Великое лунное надувательство», случившееся в 1835 году.

Газета The New York Sun, осваивавшая новый формат дешевого издания для «простого человека», решила вступить в борьбу за внимание на конкурентном рынке новостей. Для этого одному из авторов газеты Ричарду Локку (прямому потомку английского философа Джона Локка) поручили написать увлекательную псевдоновостную историю, которую можно было бы публиковать в серии из нескольких номеров.

Локк блестяще справился с заданием: в одном из номеров газеты была опубликована информация о том, что британский ученый сэр Джон Гершель, в то время действительно проводивший астрономические наблюдения в обсерватории на мысе Доброй Надежды, якобы совершил невероятные открытия при помощи телескопа особой мощности, позволяющего среди прочего детально рассмотреть Луну.

Статья была наполнена различными научными терминами, подробным описанием конструкции телескопа и в целом производила впечатление «новостей науки». Как и в наше время, она привлекла внимание лишь особо заинтересованных в таких новостях читателей, зато на следующий день газета начала выдавать сенсации.

Из ее материалов следовало, что мощный телескоп в подробностях рассмотрел на Луне богатые проявления внеземной жизни: сначала деревья и цветы, а на следующий день The New York Sun сообщила, что зоркий глаз Гершеля разглядел в лунных кущах разные виды животных — бирюзовых однорогих козлов, лунных бизонов и передвигающихся перекатыванием амфибий. Затем были «обнаружены» и разумные существа: слегка похожие на орангутанов двуногие, снабженные перепончатыми крыльями и обладающие интересной привычкой заниматься любовью на публике…

Возбужденная подобными сенсациями публика жаждала продолжения рассказа, но тут газета сообщила о несчастье: в линзы телескопа якобы попал солнечный луч, что вызвало пожар в обсерватории. В издании сообщалось, что наблюдения временно прекращены.

Эффект от публикации новостей о Луне оказался беспрецедентным: The New York Sun завоевала свои 15 минут, а точнее, несколько суток славы, став самой многотиражной газетой в мире и обогнав лондонскую The Times (правда, для этого было достаточно отпечатать 19 тысяч экземпляров). Весть о сенсации достигла Европы.

Когда вскоре выяснилось, что почтенный британский ученый Джон Гершель на мысе Доброй Надежды вовсе не выслеживал на Луне однорогих бирюзовых козлов и любвеобильных крылатых орангутанов, а проводил наблюдение за кометой Галлея, разочарование человечества было не слишком глубоким. Фейк-ньюс тогда не казались угрозой основам мира, и публика просто посмеялась над тем, как легко попалась на удочку.

Послевоенная Луна

И «Лунное надувательство», и рассказ о Гансе Пфаале упоминаются в сочинении Жюля Верна «Из пушки на Луну» — по-видимому, первом подробном научно-фантастическом романе эпохи пара, оставшемся в истории мировой литературы. В нем об американских мистификаторах рассказывает французский путешественник Мишель Ордан, убеждающий энтузиастов в возможности пилотируемого полета на Луну.

Роман был написан в 1865 году, когда французский писатель-фантаст решил придать первым замыслам о полете к спутнику Земли большего научного блеска. Действие происходит в США сразу после окончания Гражданской войны. Война, заставляющая изобретать новые средства концентрации и доставки разрушительных сил, всегда находится в сложных отношениях с техническим прогрессом. И эти средства, которыми теперь обладало человечество, порождало представление о новом могуществе и желание амбициозно применить появившиеся возможности.

Именно эти чувства Жюль Верн умело эксплуатировал в своем романе. Согласно сюжету книги артиллеристы, ветераны только что закончившейся войны, образуют в американском городе Балтиморе пушечный клуб и задумывают беспрецедентный проект постройки орудия, которое выпустит заряд на Луну.

В том же 1865 году повесть о путешествии на Луну опубликовал Александр Дюма-сын. Герои попадали к спутнику Земли, используя некое отталкиваемое Землей вещество. Хотя сюжеты о полетах в космос были востребованы публикой, оставить след в мировой культуре удалось только Жюлю Верну — возможно, благодаря таланту предугадать, чем именно восхитится читатель.

Идея, что смертельное оружие может забросить человечество куда-то далеко, в том числе и на Луну, в конце концов оказалась не такой уж далекой от истины. К тому же некоторые детали — например, «стартовая площадка» для пушки во Флориде, экипаж из трех человек и приводнение его в океане — странным образом совпали с реальными обстоятельствами первой пилотируемой лунной миссии в 1969 году.

Куда летим?

Среди всевозможных фантастических технологий доставки человека в космос пушки долгое время оставались среди фаворитов. В первом фантастическом фильме в истории кинематографа — картине Жоржа Мельеса «Путешествие на Луну», снятой в 1902 году, — группа ученых-авантюристов также отправляется к спутнику Земли посредством пушечного выстрела.

Впрочем, фильм сознательно пародировал Жюля Верна, так что он стал еще и первым образцом жанра фантастической кинопародии. Однако авторы задумывались и об энергии солнечного ветра, и уже упоминаемом антивеществе, отталкивающем гравитацию (на него возлагал надежды Герберт Уэллс в своих «Первых людях на Луне»). Были и оригинальные проекты, предполагающие передачу энергии космическому кораблю в «упаковке» из радиоволн. Такая технология, например, описана русским и советским ученым и писателем-фантастом Николаем Рыниным в повести «В воздушном океане».

Общим для этих проектов оставалась цель: фантасты эпохи пара почти всегда отправляли героев на Луну или на какую-либо другую планету. В конце концов, идея путешествия из точки A в точку В слишком привычна для человека, чтобы предполагать, что в космос можно вылететь «просто так», нарезая круги по орбите вокруг Земли.

Исключением можно считать еще один роман Жюля Верна — «Гектор Сервадак». Участники описанного там путешествия бесцельно носятся по космическому пространству, не прибиваясь ни к одной планете. Вскоре герой, французский капитан Сервадак, обнаруживает русскую шхуну «Добрыня» с ее владельцем графом Тимашевым, капитаном Прокофьевым и экипажем. Затем в новом микромире находится английский экипаж, а также представители других наций.

Фактически роман оказывается сатирой на международные отношения 1870-х и наполнен стереотипными представлениями о народах Европы: обаятельные испанцы постоянно ленятся делать работу, упрямые англичане не идут на сотрудничество с французами и отказываются признавать, что они покинули Землю, как и предсказуемо жадный и корыстный еврей. В конце концов, кусок земного мира удается вернуть на Землю благодаря умелым действиям француза и русского экипажа. Так, вероятно, русским впервые выпала роль быть спасителями приближающегося к неминуемой катастрофе космического тела.

Космическая жатва

Однако читатели видели в этих книгах не только сатиру. «Стремление к космическим путешествиям заложено во мне известным фантазером Жюлем Верном. Он пробудил работу мозга в этом направлении», — признавался в свое время Константин Циолковский.

Именно Циолковский стал одним из немногих фантастов своего времени, который считал, что целью человека может стать космос сам по себе. Хотя в некоторых произведениях Циолковского описаны полеты к небесным телам. Одно из них, повесть «На Луне», было опубликовано в приложении к журналу «Вокруг света» в 1893 году — попадание на другие планеты никогда не казалось ему особенным достижением. Сюжеты, скорее, вдохновлены работой космических станций.

В повести «Вне земли», написанной Циолковским в 1916 году, сообщение о полете описывается так: «10 апреля 2017 г. Первого же января этого года мы, нижеподписавшиеся, в числе 20 человек вылетели на реактивном приборе из местности, находящейся в долине Гималайских гор. Сейчас на своей ракете мы летаем вокруг Земли на расстоянии 1000 километров, делая полный оборот в 100 минут; устроили большую оранжерею, в которой насадили фрукты и овощи. Они нам давали уже несколько урожаев. Благодаря им мы хорошо питаемся, живы, здоровы и совершенно обеспечены на неопределенно долгое время. Кругом нас безграничное пространство, которое может прокормить бесчисленные миллиарды живых существ. Переселяйтесь к нам, если тяготит избыток населения и если земная жизнь обременяет. Здесь буквально райское существование, в особенности для больных и слабых».

Процитированный фрагмент отчасти объясняет, почему Циолковский не вел героев к новым планетам (во всяком случае, не делал это основной целью). Мечтая вывести человечество в космос и преобразовать пространство, русский ученый-эзотерик полагал, что привязываться к планетам бессмысленно, а сами они, включая Землю, — просто материал для будущих грандиозных космических строек.

Автор текста: Станислав Кувалдин

Многие из нас согласятся: есть особенное удовольствие в том, чтобы сбросить груз дневных забот вместе с официальной одеждой и облачиться в мягкий, обволакивающий халат. Для женщин это мгновенное преображение в домашнюю эстетику, дарящее ощущение легкости и естественной привлекательности. Мужчины тоже всё чаще отказываются от старых спортивных костюмов в пользу благородного домашнего халата, который выглядит куда достойнее и статуснее.

Халат — это не просто вещь первой необходимости, в нем скрыто особое очарование. Он символизирует ту самую черту, за которой начинается личное пространство: в нем можно небрежно выйти к бассейну или с комфортом устроиться в кресле. Махровая ткань или тонкий шелк дарят нам право на тишину, капельку домашней роскоши и совершенно законную лень. Но за этим привычным уютом скрывается захватывающая история, в которой халат успел побывать и боевым доспехом, и парадным платьем императоров.

Древние истоки: от практичной накидки до символа власти

Мало кто задумывается, накидывая утром халат, что эта вещь — прямой потомок величественных одежд Древней Греции и Рима. Наши предки не знали сложного кроя, они виртуозно владели искусством драпировки. Древнегреческие гиматионы и римские тоги были, по сути, огромными цельнокроеными кусками ткани. С помощью пары зажимов и складок они превращались в практичную верхнюю одежду, которую носили поверх тонких туник в прохладную погоду.

Концепция халата как свободной распашной одежды возникла еще за две тысячи лет до нашей эры. В Древнем Китае и Персии это была универсальная вещь, защищавшая тело и от изнуряющей жары, и от пронзительного холода.

Само слово «халат» имеет персидские корни и происходит от «khalat», что переводится как «почетный дар». В средневековой Персии роскошный халат из парчи или бархата, расшитый золотыми нитями, нельзя было просто купить — им награждали лишь высокопоставленных лиц и героев в знак особого уважения правителя.

В Средние века, когда на смену открытым террасам пришли сырые и холодные замки, выжить без тяжелого шерстяного плаща было невозможно. Но как только в европейских домах к XVII веку стало теплее, этот громоздкий фасон трансформировался в нечто более легкое. Состоятельные люди быстро поняли: ходить по своим покоям в стягивающем корсете или тяжелом камзоле неудобно. Так появился прямой предшественник современного халата — с широкими рукавами, мягким воротником-шалькой и длиной до пят, чтобы полностью закрывать ночную сорочку.

Степной кафтан и османская роскошь

Если в Европе халат был символом расслабленности, то в суровых степях Центральной Азии он веками служил универсальной броней против стихии. Древние кочевники — скифы, гунны и тюрки — создали прототип халата, который мы сегодня знаем как кафтан. Это была одежда выживания: плотная ткань или кожа защищала от колючего ветра, а особый запах (левая пола на правую) не давал холоду пробраться к груди во время скачки на лошади.

Интересно, что по халату в те времена читали биографию человека, как по открытой книге. Цвет ткани, орнамент на рукавах и количество пуговиц четко указывали на статус воина, его род и количество побед. Богатые халаты из парчи и шелка, захваченные в походах, становились ценнейшей добычей и передавались по наследству. Именно от этих степных кафтанов мода на распашную одежду со временем перекочевала в Китай, Индию и, наконец, в Россию, превратившись из боевой экипировки в роскошный наряд.

Особую роль в «халатной экспансии» сыграла Османская империя. Кафтаны султанов поражали воображение европейских послов: их шили из тяжелого атласа и украшали сложнейшими вышивками, где каждый стежок подчеркивал иерархию двора. Именно через османские порты и дипломатические миссии первые восточные халаты начали проникать в Европу в качестве драгоценных трофеев и экзотических даров, навсегда изменив представление западной аристократии о домашнем комфорте.

Восток: шелковый халат как лекарство и философия

В Азии халат никогда не был просто домашней одеждой или мимолетной модой. Здесь это часть многовековой культуры и предмет национальной гордости. Для пошива халатов использовали исключительно натуральный шелк, и дело было не только в его красоте. В странах Востока шелк веками считали целебным, веря, что он помогает при болезнях кожи и успокаивает нервы.

Каждый узор на восточном халате — это зашифрованное послание. Мастера создавали на ткани детализированные картины невероятной красоты. Считалось, что изображения определенных животных или сцен из жизни знати приносят владельцу счастье и удачу. Поэтому халат на Востоке был не просто одеждой, а своего рода талисманом, в который вкладывали надежды на счастье и благополучие.

Кимоно: японское искусство «одевания вещей»

Невозможно писать об истории халата, не упомянув японское кимоно. Само слово буквально переводится как «вещь, которую носят», но для японцев это целая философия. В отличие от европейского халата, который часто шили «по фигуре», кимоно всегда имело Т-образную форму. Его задача — не подчеркивать изгибы тела, а скрывать их, создавая идеальный силуэт за счет сложной многослойности.

В эпоху Эдо (XVII–XIX века) кимоно стало настоящим культом. По качеству ткани и сложности рисунка определяли не только богатство, но и семейное положение женщины: например, незамужние девушки носили кимоно с очень длинными, «летящими» рукавами — фурисодэ. Надевание кимоно было долгим ритуалом, требующим помощи ассистентов и использования десятка специальных поясов и завязок. Именно эта эстетика позже свела с ума европейских дизайнеров.

В Китае государственные чиновники носили халаты, которые отличались по цвету и декору в зависимости от их ранга. Халаты служили знаком уважения к порядку и гармонии.

Китайские халаты повлияли на развитие японских кимоно, особенно в период династии Тан, когда культурный обмен между странами был активным.

Халатомания в Европе

Настоящий взрыв популярности халатов случился в конце XIX века. Европу буквально накрыла волна увлечения Востоком: азиатские интерьеры, мебель и, конечно, кимоно стали признаком высшего вкуса. Само слово «халат» пришло из арабского языка, где оно означало «почетное платье» — вещь, которую дарили в знак особого уважения.

Халат перестал быть просто одеждой для сна. Считалось абсолютно нормальным принимать в нем гостей, обедать в кругу друзей или прогуливаться по саду. Халаты начали шить из натурального шелка, украшая их вышивкой с драконами, ветвями сакуры и бонсаями. Для молодых щеголей и светских дам халат стал инструментом домашней эстетики: вещь, которую легко накинуть после бассейна или небрежно скинуть перед сном, быстро приобрела статус самого соблазнительного предмета гардероба.

Викторианский «курительный жакет»: халат как клубный дресс-код

В XIX веке в Англии халат внезапно стал инструментом мужской дипломатии и защиты от вредных привычек. Когда в моду вошел восточный табак, джентльмены столкнулись с проблемой: запах дыма намертво впитывался в дорогую шерстяную одежду, что считалось верхом неприличия в присутствии дам. Решение нашли быстро — так появился «курительный жакет» (smoking jacket), укороченная версия халата.

Его шили из тяжелого бархата или шелка с атласными лацканами, с которых пепел просто скатывался, не оставляя следов. Переодевание в такой халат перед уходом в курительную комнату стало обязательным ритуалом. Позже этот фасон эволюционировал в знаменитый смокинг, но изначально это был именно роскошный домашний халат. В нем джентльмен мог часами обсуждать политику, попивая бренди, оставаясь при этом безупречно элегантным.

Халат в России: символ праздности и дворянского быта
В Россию мода на свободную домашнюю одежду пришла в XVIII веке из Европы. Русское дворянство быстро оценило удобство широких рукавов и мягких тканей. К середине XIX века халат стал настолько неотъемлемой частью жизни помещиков, что без него сложно было представить любую барскую особу в домашней обстановке.

В русской культуре халат приобрел специфический оттенок — он стал символом «обломовщины», бесконечной лени и праздной жизни. Это была одежда человека, которому не нужно никуда спешить, символ домашнего уюта и достатка. Если на человеке халат — значит, дела подождут.

Сегодня, несмотря на обилие современной одежды, махровый или шелковый халат все так же занимает почетное место в гардеробе. Когда мы накидываем его на плечи, мы подсознательно переключаемся в режим отдыха и беспечности. Это наш законный способ позволить себе несколько часов лени и тишины в конце тяжелого дня.