Эта фотография облетела весь мир и не оставила никого равнодушным. Я думаю, что нет ни одного пользователя сети, которому она не встречалась хотя бы один раз. Кто бы мог подумать, но этому фото - больше 35 лет, оно сделано в 1987 году в городе Забша (Польша).

На фотографии запечатлен момент после 23-часовой операции по пересадке сердца. Вы только представьте: 23 часа в сильнейшем напряжении рук, ног, да и всего тела! Ведь маленькая ошибка может стоить жизни пациенту. А ведь в то время ещё не было высокоточного оборудования, контролирующего работу врачей. Операцию проводил высококлассный специалист, польский кардиохирург Збигнев Релига.

На фотографии он сидит очень усталый и смотрит за показателями — как работает новое сердце пациента. Даже спустя сутки после начала операции, он чувствует огромную ответственность. Если присмотреться, справа в дальнем углу спит его усталый ассистент. Фотография настолько передаёт происходящее в операционной, что кажется, будто ты сам находишься там. Человек, лежавший на операционном столе — учитель Тадеуш Житкевич.

В 1987 году у него была выявлена сердечная недостаточность (к тому времени он уже пережил три сердечных приступа). Ему было уже около 60 лет и все врачи, к которым он обращался за помощью, утверждали, что в этом возрасте можно и не выдержать такой сложной операции. Но Жуткевич уже перестал ходить и поэтому написал доктору Релига всего три фразы: “Я учитель. У меня больное сердце. Я прошу о помощи.”. И доктор согласился ему помочь. ”Пожалуйста, приходите!” – ответил ему доктор.

Операция прошла успешно. Учитель после неё прожил ещё 30 лет и покинул этот мир в возрасте 91 года, пережив своего оперирующего доктора. Доктор Збигнев Релига же прожил 70 лет, его не стало в 2009 году. Есть конечно доктора хорошие, а есть и не очень. Но есть и такие, про которых можно смело говорить ”его руку ведёт Бог”…

Кажется, что это хорошо, когда родители интересуются жизнью ребёнка, вовлечены в его школьные дела, знакомы со всеми друзьями и точно знают, что он ел вчера на обед. Однако правильную и необходимую ребёнку заботу от чрезмерного контроля отделяет тонкая грань. Вместе с семейным психологом разбираемся, что такое гиперопека и как быть, если ваши родители чрезмерно вас опекали.

Что такое гиперопека и чем она отличается от адекватной любви и заботы о ребёнке

Гиперопека — это такие отношения между ребёнком и мамой, папой, бабушкой или другим заботящимся о нём человеком, при которых взрослый перестаёт жить собственную жизнь и начинает проживать жизнь ребёнка. Это может принимать разные формы.

Жёсткий контроль: родители чётко контролируют, что делает ребёнок, куда ходит, как учится, что надевает, с кем дружит. Они точно знают, как правильно жить, и требуют от ребёнка беспрекословного послушания.
Чрезмерная забота: взрослые всё делают за ребёнка, его кормят с ложечки, водят за ручку, с него буквально сдувают пылинки. Родители постоянно переживают за его безопасность и уверены, что сами сделают всё лучше него.
Внешне контроль и забота могут выглядеть по-разному, но суть ситуации одинакова: родители не видят и не учитывают желания и потребности ребёнка, подменяя их собственными. Неосознанно родители не планируют отпускать ребёнка в самостоятельную жизнь, не дают ему возможности взрослеть.

Основное отличие гиперопеки от адекватной заботы в том, что заботливый родитель видит реального ребёнка и учитывает его реальные потребности. Например, не заставляет дошкольника надевать шапочку, а верит ребёнку, если тот говорит, что ему не холодно. А в дальнейшем расширяет права и обязанности ребёнка по мере его взросления.

К каким последствиям в будущем может привести гиперопека

Здесь много возможных вариантов. Рассмотрим два крайних.

Ребёнок сдался и принял правила игры. Скорее всего, вырастет неуверенный в себе человек, который не знает, чего хочет, или вообще ничего не хочет. Он нуждается в опеке и ждёт, что кто-то придёт и расскажет ему, что делать, а лучше сделает всё за него. Часто такие люди обижены на весь мир, который кажется им несправедливым. Они не видят своего вклада в то, что с ними происходит, и не берут на себя ответственность за свою жизнь. В детстве им рассказывали, что и как делать, жёстко контролировали каждый шаг и поощряли за послушание. Во взрослом мире действуют другие правила, по которым такие люди жить не умеют, их этому не научили.

Ребёнок решил бороться и отстаивать себя, чего бы это ни стоило. Из таких детей вырастают очень неуживчивые люди, которые застряли в вечной борьбе с миром вокруг. Им кажется, что любое несогласие может быть угрозой их независимости. Они действуют по принципу опережающей атаки. Лучше они сами будут контролировать всё вокруг, чем снова позволят кому-то контролировать себя. Они часто живут из чувства противоречия, не умеют выстраивать тёплые доверительные отношения, так как чувствуют в них угрозу своей независимости.

Между этими крайностями много вариантов, но в целом можно сказать, что гиперопека мешает человеку выстроить адекватные представления о себе и об окружающем мире. Выросшие в гиперопекающих семьях дети плохо понимают, как устроен взрослый мир, по каким правилам тут играют. Они часто используют неэффективные «детские» стратегии, чувствуют себя неуспешным и несчастными.

Как понять, что вас чрезмерно опекали родители?

Есть несколько родительских фраз, которые могут быть маркерами гиперопеки:

Что бы ты без меня делал?

Дай я лучше сама.

Ну-ка стой, слезай, не делай — это опасно!

Надень шапку, застегни куртку, а то замёрзнешь и заболеешь!

Ты сам не справишься!

Я лучше знаю.

Вырастешь — будешь решать.

Есть и другие красные флаги. Гиперопекающие родители часто считают своего ребёнка чрезмерно ранимым и болезненным или безалаберным и невнимательным. Им кажется, что именно поэтому он требует исключительной заботы и опеки.

Они всегда вас проверяли и контролировали: собран ли рюкзак, убрано ли в комнате, почему такая оценка за контрольную. Дома были строгие правила, которые нельзя нарушать. Родители всегда были правы, их мнение не оспаривалось. Они лучше вас знали ответы на все вопросы: с кем дружить, когда пора обедать, какой кружок выбрать. От вас требовали слушаться и быть благодарным и признательным за их заботу.

В гиперопекающей семье потребности и желания ребёнка не слышат и не учитывают. Хотя всё внимание направлено на ребёнка, он может чувствовать себя одиноким и ненужным. Ему может казаться, что его любят только тогда, когда он соответствует правилам.

Можно ли избавиться от последствий гиперопеки

У маленького ребёнка нет выбора. Он родился в определённой семье и вынужден к ней приспосабливаться, выбирать те стратегии, которые помогают выживать. Хорошая новость в том, что, когда вы вырастаете, у вас появляется выбор. Вы можете сами решать, какие стратегии поведения вам помогают, а от каких лучше избавиться.

В детстве все учатся определённым способам реагировать на разные ситуации. Задача взрослой жизни — расширить свой арсенал, освоить новые стратегии поведения и стать более гибким.

Также важно найти «вредные» стратегии поведения, понять, что они вам мешают. Со многими неэффективными паттернами человек способен справиться сам. Но бывают и такие, что сформировались в раннем детстве и срабатывают автоматически. Головой человек понимает, что это неэффективно, но избавиться от них не может. Попадая в похожую ситуацию, против своей воли действует привычным способом. В этом случае лучше обратиться к психологу.

Как заново выстроить отношения с родителями, если они продолжают чрезмерно опекать

Для того чтобы выстроить новые отношения с родителями, надо выстроить новые отношения с собой, найти другие опоры, получить новый опыт. Иными словами, необходимо пройти процесс сепарации от родителей. После этого можно будет общаться с родителями на новых основаниях, не как родитель и ребёнок, а как взрослый и взрослый.

Родители могут быть недовольны тем, что вы решили жить свою жизнь, а не «проект» мамы. Это нормально, они имеют право испытывать любые чувства. В такой ситуации важно научиться не зависеть от их мнения и заботиться о себе самостоятельно. В психологии это называют «стать самому себе хорошим родителем». После этого вам точно станет легче, даже если поведение родителей не изменится.

Мария Новикова
Семейный психолог, эмоционально-фокусированный и EMDR-терапевт, обучалась в Московском институте психоанализа и Центре системной семейной терапии

Почему одни динозавры известны по десяткам скелетов, а другие — по одной кости? Можно ли по фрагментарным остаткам понять место вида в эволюции? И насколько вообще точна современная картина разнообразия мезозойских животных? Об этом нам рассказал биолог и палеонтолог, главный научный сотрудник Зоологического института РАН Александр Аверьянов.

— Один из самых распространенных образов палеонтолога — это человек, который по одной кости восстанавливает и внешний облик животного, и его место в эволюции. Насколько этот образ соответствует реальности?

— Это действительно очень расхожее представление: ученые якобы постоянно работают только с единичными костями. Конечно, фрагментарные находки есть, но есть и достаточно много полных скелетов, которые дают вполне адекватное представление об эволюции динозавров. Главная трудность в другом — в неполноте геологической летописи.

Обычный человек часто спрашивает: какие динозавры жили, например, в Ленинградской области и почему их там не находят? Ответ прост: мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Динозавры жили практически везде, но далеко не везде их остатки могли сохраниться.

Чтобы животное попало в геологическую летопись, должны совпасть очень специфические условия. Чаще всего это происходит в узких зонах осадконакопления — например, в долинах рек, особенно там, где река выходит на равнину и течение становится спокойнее. В горных реках трупы и кости обычно быстро разрушаются: сильное течение, камни, механическое воздействие… На равнине, напротив, остатки могут быть захоронены осадками и при благоприятных условиях попасть в летопись. Нередко такие захоронения происходят в старицах — отрезанных руслах рек, где течение слабое. Иногда кости динозавров встречаются и в прибрежно-морских отложениях, там, где река выносит осадки в море. Но это все равно очень ограниченные по площади условия.

Иными словами, геологическая летопись пишется чрезвычайно выборочно. Мы, например, практически ничего не узнаем о животных, живших в горах. Очень мало знаем о тропических областях, потому что там органические остатки быстро разлагаются, а условия для захоронения и сохранения костей крайне неблагоприятны.

Кроме того, мало просто попасть в летопись: соответствующие отложения еще должны сохраниться до нашего времени, не быть разрушенными тектоническими процессами, эрозией и другими геологическими изменениями. И наконец, они должны выйти на поверхность, чтобы стать доступными палеонтологам. Поэтому мест, где действительно удается находить динозавров, сравнительно немного. Обычно это пустынные и полупустынные регионы — например, пустыня Гоби, бэдленды Северной Америки, некоторые районы Патагонии.

— Получается, сама геологическая летопись дает фрагментарную картину прошлого?

— Именно так. И это касается даже самых известных сюжетов. Все знают школьный ответ на вопрос, почему вымерли динозавры: упал астероид, и они исчезли. На самом деле это событие в непрерывной континентальной летописи хорошо прослежено лишь в очень ограниченном числе мест.

Есть известные разрезы, где можно видеть переход от позднего мела к палеоцену: в верхних слоях мелового периода еще встречаются кости динозавров, а в вышележащих палеоценовых — уже нет. Но такая последовательность в мире только одна, на Среднем Западе США. Поэтому мы не можем с полной уверенностью сказать, что происходило в это время в других регионах Земли. Возможно, в одних местах динозавры исчезли раньше, в других — позже. Однако локальная картина часто экстраполируется на весь мир. Эту особенность важно понимать, когда мы говорим об эволюции и вымирании.

— Тогда почему так часто новый динозавр оказывается новым видом?

— Во многом по той же причине. Из-за неполноты геологической летописи местонахождения динозавров обычно сильно разнесены и в пространстве, и во времени. Поэтому вероятность того, что находка из нового местонахождения относится к уже известному виду, действительно часто невелика.

Сейчас известно примерно 1500–2000 видов динозавров. Современных птиц, которые тоже являются динозаврами, около 10 000 видов. А динозавры существовали примерно 150 миллионов лет. Сколько видов было на самом деле, никто не знает, но, вероятно, речь идет о десятках или даже сотнях тысяч видов. То, что мы знаем сегодня, — лишь малая доля прежнего разнообразия. Поэтому если мы находим новое местонахождение, то вполне вероятно, что найденный там динозавр относится к новому таксону. Настоящие трудности начинаются в тех редких случаях, когда у нас есть много находок из одной области и примерно одного времени.

Таких местонахождений немного. Это, например, позднеюрская формация Моррисон и позднемеловые формации Лэнс и Хелл-Крик в США, несколько позднемеловых свит пустыни Гоби в Монголии, раннемеловые озерные отложения Джехольской биоты в Китае. В таких случаях у исследователя появляется массовый материал, и сразу встает проблема изменчивости.

— Где проходит граница между новым видом и вариацией уже известного?

— Если у вас один экземпляр из одного местонахождения, вы просто описываете его признаки и фиксируете отличия. Но когда у вас много особей, нужно понимать, чем являются эти различия: это признаки разных видов или индивидуальная, возрастная, половая изменчивость внутри одного вида?

Отсюда и возникает центральная проблема: что такое вид в палеонтологии? В реальной биологии вид — это важнейшая единица эволюции. Если говорить о двуполых позвоночных, то вид — это совокупность особей, способных скрещиваться между собой и генетически изолированных от других таких совокупностей. Понятно, что на ископаемом материале мы не можем напрямую проверить, могли ли эти животные скрещиваться. Поэтому в палеонтологии получила распространение более формальная практика: видом считают такую выборку экземпляров, которую можно отличить от других по набору признаков.

Но этот подход не всегда имеет прямое отношение к биологической реальности, потому что он часто игнорирует изменчивость. А изменчивость может быть очень значительной. Если довести такой подход до абсурда, можно было бы, условно говоря, всех второклассников выделить в отдельный вид, поскольку они отличаются от взрослых зубной формулой (у них молочные зубы еще не заменились постоянными). Примерно так и возникают проблемы в палеонтологии: возрастные стадии, половой диморфизм или индивидуальные различия интерпретируются как новые виды.

— Какие регионы особенно подвержены такому «раздуванию» разнообразия?

— Прежде всего Китай, особенно знаменитая Джехольская биота. Там буквально почти каждый новый скелет описывается как новый род и вид. В результате разнообразие, на мой взгляд, завышено в несколько раз. Реально могло существовать лишь небольшое число тех видов, которые там сегодня формально выделены.

Особенно наглядно это видно на птерозаврах. Например, из одной формации Дзюфотан описано несколько близких форм из одной группы тапехарид, которые, скорее всего, представляют собой не разные виды, а возрастные стадии одного вида с выраженной половой изменчивостью. Это далеко не единичный случай.

Поэтому я бы сказал, что разнообразие динозавров, а особенно птерозавров, в современной литературе во многих случаях переоценено. Это касается прежде всего тех мест, где есть массовый материал из одного и того же временного интервала.

— А можно ли по костям вообще восстановить место вида в эволюции?

— Да, в большинстве случаев это возможно. У каждой группы организмов есть определенные таксономические признаки. Например, форма зубов уже может многое сказать: острые, уплощенные зубы характерны для одних типов питания, другие — для других. Но, конечно, дело не сводится к одному признаку.

Сегодня для филогенетического анализа используют большие матрицы, включающие сотни морфологических признаков. Каждая крупная группа динозавров характеризуется собственным набором таких признаков. Когда находят новый скелет, его морфологию кодируют по этим матрицам и затем включают в компьютерный анализ. В результате программа показывает наиболее вероятное положение находки на филогенетическом дереве.
Если скелет достаточно полный, можно определить его положение довольно точно. Если материал фрагментарный, то хотя бы установить, к какой крупной группе он относится. Сегодня это уже отработанная процедура, и в этом смысле серьезной методологической проблемы нет.

Такой прогресс стал возможен в последние несколько десятилетий — примерно за последние 20–30 лет. Раньше динозавры были изучены куда хуже. С развитием кладистического анализа исследователи начали обращать внимание на множество морфологических деталей, которые прежде просто не учитывались. Переописали музейные коллекции, открыли огромное количество новых форм. Больше половины известных сегодня динозавров были описаны после 1990 года. Это был настоящий взрыв знаний. Еще в середине XX века специалистов по динозаврам можно было буквально пересчитать по пальцам, а сегодня ими занимаются тысячи людей по всему миру.

— Можно ли по скелету понять не только особенности самого животного, но и что-то об экосистеме вокруг него?

— Скорее не по одному скелету, а по морфологии животного в сочетании с геологическим контекстом. Для разных животных характерны разные адаптации. Например, у спинозавров есть целый комплекс признаков, указывающих на приспособленность к жизни в воде или у воды: длинная крокодилоподобная морда, характерные зубы, мощный хвост, пригодный для плавания. Кроме того, их остатки часто находят в отложениях крупных рек вместе с костями рыб. В совокупности это довольно убедительно говорит о соответствующем образе жизни.

Но здесь нужно помнить важную вещь: кости далеко не всегда захораниваются там, где животное жило. Обычно трупы переносятся водой и откладываются в другом месте. Поэтому при реконструкции среды нужно учитывать и особенности осадконакопления, и сопутствующую фауну, и геологический контекст в целом.

— Если новых видов описывается так много, как понять, какие динозавры действительно надежно установлены? По каким признакам можно говорить об устойчивом виде?

Что касается валидности, то есть динозавры, существование которых почти ни у кого не вызывает сомнений, и таких, вероятно, около половины от известных названий. Но есть и очень проблемные группы.

Особенно сложная ситуация, опять же, с китайским материалом. Во-первых, там действительно часто недооценивают изменчивость и стремятся как можно быстрее опубликовать новый таксон в престижном журнале. Во-вторых, значительная часть находок сделана не в ходе профессиональных раскопок, а местными крестьянами, которые добывают окаменелости на продажу.

— Получается, проблема не только в нехватке материала, но и в том, как его интерпретируют?

— Совершенно верно. Наука развивается через смену парадигм, и при такой смене часть знаний теряется. В палеонтологии, на мой взгляд, в значительной степени утрачено понимание биологической изменчивости, онтогенеза, полового диморфизма. Все стремятся к более простым схемам, а сложные вещи, которые трудно проверить напрямую, отбрасываются. В результате мы получаем картину эволюции динозавров, которая во многом остается спорной. А в некоторых группах, например у птерозавров, ситуация особенно сложная.

Я бы сказал так: современные знания о динозаврах колоссально расширились по сравнению с тем, что было еще несколько десятилетий назад. Но одновременно мы должны понимать ограничения этой картины. Она неизбежно неполна и во многом зависит от того, как именно мы интерпретируем изменчивость и неполноту летописи.
Это создает дополнительную проблему: скелеты нередко оказываются составными. Если находят экземпляр без хвоста, к нему могут просто приклеить хвост от другого скелета, иногда даже от другого вида. Получаются химеры. Такие случаи известны. Некоторые образцы исследовали с помощью ультрафиолета или рентгена и действительно обнаруживали, что они собраны из разных блоков. Но доступ к таким проверкам со временем стал сложнее. Все это вносит большую путаницу. Каждый новый скелет может быть описан как новый род и вид, хотя на деле его статус бывает очень сомнителен.

Даже в хорошо известных случаях, таких как спор о том, был ли нанотиран отдельным видом или молодым тираннозавром, единства нет. Периодически выходят статьи, претендующие на окончательное решение, но часто они оказываются далеко не столь убедительными, как заявляют авторы.

Александр Аверьянов
Доктор биологических наук Зоологического института РАН, заведующий лабораторией Зоологического института РАН, Профессор кафедры осадочной геологии Института наук о Земле СПбГУ

Красивые стихи об августе удивительной поэтессы Елены Касьян.

Август

Я люблю тебя навеки,
А живу с тобою врозь.
Я в часах сдвигаю стрелки,
Чтобы время не сбылось,
Я опять меняю ракурс,
Чтобы виделось ясней.
Подари нам, Боже, август
На каких-то тридцать дней…

Кораблю с дырявым днищем
Снова в доке зимовать.
Я стою почти что нищий –
Что ещё тебе отдать?
Моль почти доела парус,
Время точит якоря.
Подари нам, Боже, август
И немного сентября…

Над моим микрорайоном
Ночь дырявит небеса.
Я прошу за всех влюблённых,
Если нам с тобой нельзя.

Сентябри смыкают веки,
Наши беды не всерьёз.
Я люблю тебя навеки,
А живу с тобою врозь.
Виноградной грозди завязь
Тяжелеет с каждым днём.
Подари нам, Боже, август,
Дальше мы переживём…

Елена Касьян

Яблоко

Август ещё обещает немного тепла,
Лампа ворует у ночи кусочек стола,
Ветка стучится в окно, за окном темнота.
Выглянешь – улица та, и как будто не та.

Думаешь, кончилось лето – такая печаль...
Лета не жаль, а себя прошлогоднего жаль.
Птица всё падает вверх, только яблоко вниз,
Будет похоже на смерть, а окажется жизнь.

Будет похоже на явь, а окажется сон,
Кто не умеет проснуться, к утру обречён.
Это такая игра, но без правил, вообще.
Что мы за люди, не видим понятных вещей...

Я тебе яблоко, я тебе радость и боль,
Я тебе музыка, я тебе страх и любовь.
Видишь, внутри у меня осыпается сад,
Время проходит на ощупь, насквозь, наугад.

Яблоко снова и снова срывается влёт,
Птица парит и попутного ветра не ждёт.
Всё повторяется, всё прорастает опять –
Нет ничего постоянного, нам ли не знать.

Нам ли не видеть, какие вокруг миражи.
Что мы за люди, никак не научимся жить...
Лето созреет к утру, словно липовый мёд,
Сердце нальётся, как яблоко, и упадёт.

Елена Касьян

Всё так и шло. И если о тебе
Мне ничего здесь не напоминало,
Ни шум листвы, ни суета вокзала,
То о твоём присутствии теперь
Всё говорит и явственней, и строже.
И этот август оттого дороже,
Что здесь ещё немыслимей зима.
Пейзаж размыт, движения нерезки,
И наблюдать дыханье занавески –
Лишь верный способ не сойти с ума,
Покуда тех, кто бесконечно врозь,
Обточит время, как слоновью кость...

Елена Касьян

Этот август

На песчаную косу небо выльет бирюзу,
Ветер с моря обещает долгожданную грозу.

Тяжелеет старый сад, клонит гроздья виноград,
Это август, это август коронует всех подряд.

На столе резной узор, будет долгим разговор,
Это кто там вездесущий на меня глядит в упор?

Что бы ты ни сочинял, человек ничтожно мал,
Ты ломать его пытался, но пока не доломал.

Ветер – нежная пила – слижет камень добела,
Чайка мечется над морем, словно швейная игла.

Кто забрасывает сеть, будет ждать улова впредь,
Будет божьими глазами на кораблики смотреть.

За волной идёт волна, время пьёт тебя до дна,
И с другого побережья боль твоя едва видна.

Но всему приходит срок, август целится в висок.
Старый ботик третьи сутки носом тычется в песок.

Ветер двинется на юг, тронет лодочку твою,
Не успеешь оглянуться – пришвартуешься в раю.

Чистая вода горных ручьев, аромат свежих трав, огонь, горящий под котлом в маленькой избушке долгими зимними ночами, — все это составляющие легендарного швейцарского напитка. Удивительно, но до сих пор мифов и предрассудков об абсенте известно больше, чем реальных фактов.

Тропой бутлегеров

Уже более ста лет впереди абсента бежит его дурная репутация. Даже те, кто никогда его не пробовал, где-то краем уха слышал, что этот напиток содержит галлюциноген, поэтому до недавнего времени он был строжайше запрещен в Европе и США.

Некоторые, с другой стороны, с серьезным видом уверяют, что теперь от галлюциногенов в рецепте избавились. Самые же известные случаи, связанные с абсентом, — это что именно из-за него Эдгар По сошел с ума, а Ван Гог отрезал себе ухо.

Чтобы очистить разум от заблуждений, достаточно совершить небольшое путешествие по историческому «региону абсента» в Юрских горах, начинающемуся в швейцарском кантоне Невшатель в долине Валь-де-Травер, где в середине XVIII века впервые этот напиток появился, и заканчивающемуся во французском приграничном регионе Франш-Конте в коммуне Понтарлье, где в начале XIX века было налажено его первое промышленное производство.

На всем пути следования теперь можно встретить абсентные винокурни — естественно, новодельные, но с антуражем исторической преемственности. А еще в начале пути в Невшателе, в городке Мотье, с 2014 года открыт Музей абсента, в котором можно подробно изучить технологию создания напитка, его разновидности и непростую историю, а завершить экскурсию знакомством с настоящими бутлегерами.

На вкус и цвет

Из-за того что абсент был заново легализован только в начале 3-го тысячелетия, до сих пор не существует единых правил и требований к составу и технологическому процессу его изготовления. Законодательно регулируется только концентрация туйона — вещества, содержащегося в полыни, основном компоненте абсента.

Именно к туйону как к токсичному кетону, якобы вызывающему эпилептические припадки и галлюцинации, и были основные претензии у инициаторов антиабсентной кампании. И сегодня к нему продолжают относиться с опаской: в Европе разрешено продавать абсент с содержанием туйона не более 35 мг/литр, а в США — 10 мг/литр, хотя многочисленные исследования показывают, что разрушительное влияние туйона на человеческую психику, мягко говоря, преувеличено.

Абсент может совсем не содержать полыни, но по нынешним правилам его все равно никто не запретит называть абсентом. Варьировать может также состав остальных трав и крепость — от 35 до 90 градусов. Непостоянен даже цвет: абсент бывает зеленым, как на картинках, голубым, красным, черным, коричневым или бесцветным.

Наконец, не существует четкого контроля за соблюдением технологий, поэтому по миру гуляют сотни эрзац-абсентов — напитков из спирта, смешанного с травяными эссенциями и красителями. Более того, почти из-за столетнего запрета сейчас никто не может утверждать, что знает вкус «настоящего абсента». Все, что нам осталось, — это рецепты из книг, семейные предания и картины импрессионистов в музеях.

Секретные травы

Классический абсент — это напиток, изготавливаемый путем вторичной перегонки виноградного спирта с определенным набором трав. То есть технологически он скорее ближе к джину, чем к биттеру (в последнем настаивание происходит уже после дистилляции).

По легенде, изначально абсент появился как лекарственное средство. Его основным компонентом был экстракт полыни, или Artemisia absinthium, известной еще с давних времен. Например, в папирусе Эбреса, древнеегипетском медицинском манускрипте, датируемом 1550 годом до н. э., полынь рекомендуется как эффективное глистогонное и желудочное средство. Гиппократ использовал полынь в лечении ревматизма и как обезболивающее.

Несмотря на горечь, сделавшую полынь именем нарицательным (можно вспомнить про предостережения Соломона относительно чужой жены, последствия от которой «горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый»), уже в Средневековье ее охотно добавляли в различные тонизирующие напитки. Например, сохранился рецепт настойки Purl of Tudor, датируемый XVI веком: листья полыни, выдержанные в темном эле.

Считается, что первый рецепт абсента составил живший в Валь-де-Травер в середине XVIII века доктор Пьер Ординер. Кроме полыни в состав входили анис, иссоп (Hyssopus officinalis), критская душица (Origanum dictamnus), аир (Acorus calamus), мелисса, а также небольшое количество кориандра, вероники, ромашки, петрушки и, предположительно, шпината. Однако нет никакого реального подтверждения деятельности доктора Ординера и его авторства напитка.

По другой легенде, настойку придумала жительница Валь-де-Травер Анриетта Анрио, или матушка Анрио, как ее любовно называют в здешних краях. Хорошо разбираясь в юрском разнотравье, она составила букет, который весьма эффективно поддерживал бодрость духа в долгие зимние ночи.


Весть о напитке матушки Анрио быстро разнеслась по городкам и селам Невшателя, к старушке потянулись страждущие, а вскоре и весь регион завел себе по собственной деревенской винокурне. Впрочем, у этой истории тоже нет документального подтверждения. Скорее всего, матушка Анрио — это собирательный образ представительниц разных винодельческих семей, и кому именно принадлежал оригинальный рецепт, неизвестно.

Лучше известно продолжение истории. В 1797 году в городке Куве в Невшателе открылась первая марочная винокурня Major Henri Dubied. Молва утверждает, что Анри Дюбье купил рецепт (а некоторые утверждают, что даже украл) у самой матушки Анрио. В том же году Дюбье породнился с семьей часовщика Авраама-Луи Перно, выдав свою дочь замуж за его сына Анри-Луи Перно.

Анри-Луи решил, что бизнес тестя гораздо интереснее семейной часовой традиции, и взялся за дело с большим энтузиазмом. За пять лет его компания стала крупнейшим производителем абсента в регионе, скупив все мелкие винокурни, а в начале XIX века начала поставлять свой напиток в соседнюю Францию.

В 1805 году фирма открыла большую винокурню во французском Понтарлье. Этот завод стал крупнейшим центром производства абсента в XIX веке, и хотя он находился всего в двадцати километрах от швейцарской границы, с тех пор напиток прочно ассоциируются с Францией.

Зеленый час

Поначалу абсент нигде не имел такой популярности, как в родном захолустье. Приличные французы пили вино, а простой люд находил собственное применение виноградному спирту.

Свойства этого дистиллята по достоинству оценили солдаты во время французских колониальных войн в 1830–1840 годах. Тут абсент оказался на высоте: он притуплял боль, останавливал диарею, предотвращал малярию — в общем, в умеренных дозах делал все то, что и обещали древние медицинские трактаты. К тому же из-за крепости его и пить надо было немного: эффект наступал уже от первой рюмки.

Пика популярности абсент достиг к середине XIX века, когда его распробовали дамы и творческая богема. В отличие от буржуазного вина абсент можно было цедить понемногу, разбавляя водой. Тут уже сыграли свою роль все его романтические атрибуты — например, кусочек сахара на специальной ложке, призванный перебить горечь полыни. Зеленый цвет напитка, придаваемый хлорофиллом, содержащимся в растениях, привел к появлению романтического образа «зеленой феи».

Наконец, потребителей завораживал знаменитый «эффект узо», образуемый от смешения эфирного масла аниса с водой, в результате чего прозрачная жидкость превращается в молочно-белую эссенцию. Другие анисовые напитки вроде того же узо или арака тогда на Западе не были распространены, и фокус абсента с водой вызывал интерес.

В 1863 году европейские виноградники пали жертвой филлоксеры, и на какое-то время абсент стал самым массовым алкогольным напитком во Франции. В барах даже появилось определение l’heure verte («зеленый час»), относящееся к пяти часам вечера, когда большинство людей заканчивали работу и шли пропустить свою первую рюмку.

Абсент полюбился и высшему обществу. Не только потому, что появлялся на картинах Дега и Мане, а в первую очередь благодаря графику Жюлю Шере, создавшему в конце XIX века сотни красочных плакатов, посвященных абсенту.

Как пить абсент

Многих абсент привлекает вовсе не вкусом, а причудливым ритуалом употребления, включающим специальные приспособления, называемые абсентианой. По правилам в напиток добавляют сахар и холодную воду. Для начала абсент наливают на дно высокого фигурного стакана, поверх которого кладут специальную серебряную ложку с куском сахара. Чаще всего ложка имеет форму широкой треугольной лопатки с отверстиями, но иногда это может быть длинная коктейльная ложка с овальной решеткой в середине рукоятки, и тогда ложку кладут поперек бокала, а сахар помещают на решетку.

Теперь нужно тонкой струйкой вливать воду в бокал прямо сквозь сахар (для аперитива рекомендовано соотношение абсента и воды 1:3). Для воды можно использовать обычный кувшин, а можно — специальный «фонтан», напоминающий медный самовар с несколькими краниками. Он удобен тем, что воду могут наливать одновременно несколько человек за столом. Кроме того, краном легче контролировать напор и направление струи воды, чтобы медленно смывать сахар в бокал.

Вред последней рюмки

Считается, что в это время вступили в действие два фактора, приведших в итоге к катастрофе. Во-первых, поскольку вместе с вырубленными виноградниками подорожал и сам виноградный спирт, многие недобросовестные производители начали переходить на дешевое сырье, полагая, что за анисом и полынью никто подлог не распробует. Во-вторых, в борьбу с абсентом активно вступило само винное лобби, которое и способствовало во многом раздуванию слухов о смертельном вреде конкурента.

В ответ на романтичные постеры Шере в газетах начали появляться рисунки, демонстрирующие деградацию потребителей абсента. Источником зла был объявлен туйон, а его символом выбрана коварная «зеленая фея», хотя вовсе не полынь была главным источником хлорофилла.

Триггером травли на государственном уровне стал процесс швейцарского рабочего Жана Ланфре (француза по национальности), который 28 августа 1905 года в кантоне Во убил свою беременную жену и двоих детей. Как показал сам Ланфре на процессе, перед этим он выпил с тестем семь бокалов вина, шесть бокалов коньяка, два ментоловых ликера, кофе с бренди, две рюмки абсента и закусил бутербродом. Затем он попросил жену почистить ему ботинки, а когда она отказалась, выстрелил в нее из винтовки.

Наибольшее возмущение публики в этой истории вызвали злополучные две рюмки абсента. Петицию о запрете «наркотического зелья» подписали 82 тысячи человек, и уже 15 мая 1906 года абсент был запрещен в кантоне Во, а в 1908-м — во всей Швейцарии.

Параллельное движение шло во всей Европе. В Бельгии абсент был объявлен вне закона в 1906 году, в Голландии — в 1909-м, в Италии — в 1913-м, Франция сдалась в 1915-м. В США запрет на абсент был введен в 1912 году, за восемь лет до сухого закона. Германия присоединилась к антиабсентной лиге после Первой мировой войны, в 1923 году.

Официально абсент не запрещали только в Великобритании и Испании, где его и так особо не употребляли, а также в Чехословакии, где у абсента сложилась своеобразная история.

Богемская рапсодия

После запрета абсента в Западной Европе многие производители задумались, где бы найти место с более прогрессивными взглядами. Популярным направлением миграции стала Прага времен Первой республики, просуществовавшей с 1918-го до Мюнхенских соглашений 1938 года.

Помимо того что город и так считался центром культурной и интеллектуальной жизни, там еще и можно было без проблем выпить запрещенного буржуазией напитка. Естественно, вся эта богемная жизнь в Богемии прекратилась в период коммунизма, но традиция довольно быстро возродилась с его уходом.

Толком неизвестно, когда произошло изменение технологии: до Второй мировой войны или уже в наше время. В любом случае оказалось, что чехи лучше воспринимают абсент как вариацию горькой настойки вроде бехеровки или фернета.

В рецепте «богемского абсента», который официально называется absinth (без E на конце), отсутствует анис, и при разведении водой не возникает «эффекта узо». Поэтому для чешского абсента придумали другой ритуал питья. Кусочек сахара обмакивают в абсент, затем кладут на ложку поверх бокала и поджигают. Горящий сахар бросают в бокал и только потом заливают водой в соотношении 1:1, что дает небольшой эффект мутноватости.

Конфуз с Миттераном

Запрет на абсент продержался без малого век. Завод во Франции, основанный Анри-Луи Перно, в результате был куплен марсельским производителем альтернативного анисового напитка, не содержащего вредной полыни. Во Франции в 1981 году разрешили производить «абсент», но без туйона.

Однако на родине абсента, в Валь-де-Травер, никогда не верили в сказки о галлюциногенах. В швейцарских горах люди серьезные, работящие. Кто-то часы собирает, кто-то варит шоколад. А многие продолжали подпольно гнать абсент. Можно даже сказать, полуподпольно, потому что продукцию частных винокурен приобретали не только благодарные друзья и соседи, но и местные бары и рестораны.

Из-за этого в 1983 году случился международный скандал. Французский президент Франсуа Миттеран, обедая в ресторане Hotel Du Peyrou в Невшателе, заказал фирменный десерт Soufflé glacé à la Fée verte (мороженое-суфле «Зеленая фея») и с возмущением распознал в нем вкус настоящего абсента. Интересно, откуда Миттерану было знать вкус запрещенного туйона? Впрочем, повар впоследствии клялся, что добавил в мороженое пастис.

Швейцарским властям этот конфуз поставили на вид, и в 1980-х в Валь-де-Травер поднялась новая волна антиабсентной кампании по всем правилам сухого закона: с полицейскими рейдами, обысками, демонстративным изъятием дистилляторов и разбиванием бутылок. А также арестами, судами и громадными штрафами. Многие бутлегеры вынуждены были бежать от преследования в Испанию, где абсент не был под запретом.

И все-таки времена были уже не такими дремучими. В 1990-х публиковалось все больше исследований, развеивающих мифы о наркотических свойствах туйона. К тому же чешский абсент, производство которого наладилось сразу же после падения «железного занавеса», начал массового захватывать рынок экзотических напитков. И если жалобы и были, то только на дешевые подделки.

В итоге абсент с полынью в Швейцарии был легализован в 2004 году, годом позже — в Нидерландах и Бельгии, а затем и во всем Евросоюзе, в 2007 году абсент с минимальным содержанием полыни официально вернулся в Америку.

Интересно, что, поскольку закон обратной силы не имеет, все пойманные бутлегеры Валь-де-Травер по-прежнему являются осужденными преступниками и вынуждены до конца жизни выплачивать многотысячные штрафы. С другой стороны, они стали живыми легендами коммуны, а их уцелевшее оборудование послужило основой экспозиции Музея абсента в Мотье. Там же, кстати, можно кое-кого встретить вечерами прямо в баре: вот на стене висит полицейское фото поимки известного бутлегера по кличке Носатый, а вот и сам постаревший Носатый садится за стойку, чтобы пропустить свою традиционную вечернюю рюмку «зеленой феи».

Автор текста:Елизавета Епифанова

Андрей Морозов — современный фотохудожник из Ярославля, получивший широкую известность благодаря своим уникальным натюрмортам в стиле классической живописи. Его работы настолько точно передают эстетику старых мастеров, что зрители часто путают эти фотографии с картинами, написанными маслом.

В эпоху цифровой перенасыщенности творчество ярославского фотографа Андрея Морозова заставляет зрителя замедлить шаг. Его натюрморты — это не просто фиксация предметов, а глубокое погружение в атмосферу утонченной ностальгии, гармонии и старинной живописи.

Андрей Морозов из Ярославля создаёт впечатляющие натюрморты с цветами, музыкальными инструментами и антиквариатом в духе старинной живописи. Каждый кадр — это поэтическая композиция с глубоким светом, тонкими текстурами и атмосферой утончённой ностальгии. В его работах цветы в вазах, скрипки и старинные книги превращаются в произведения искусства, наполненные эмоциональной выразительностью и визуальной гармонией.