Бамбук это трава, но многие из его крупных видов выглядят как деревья. Густо прорастая, они образуют удивительные леса. Предлагаем полюбоваться красивыми бамбуковыми зарослями со всего мира.

Бамбуковый лес в Японии. Фото: digicacy

Оаху, тайная тропа через бамбуковый лес.Всего насчитывают 1450 видов бамбука, которые произрастают в различных климатических условиях, от холодных гор до жарких тропических регионов. Фото: Трей Рэтклифф

Бамбуковый лес в районе Арасияма, Киото. Фото: Weijie

Бамбук один из наиболее быстро растущих растений на Земле. Некоторые виды вырастают на 100 см всего за сутки. Фото: Дэвид Ленхем

Эта тропа через бамбуковый лес в Коали, Гавайи, заканчивается у великолепного водопада. Фото: Chris Taleye

Природный парк «Бамбуковый лес Сагано», Арасияма, остров Киото.Некоторые виды бамбука вырастают до 35 метров в высоту, а другие достигают лишь около 50 см. Фото: Casey Yee из Ванкувера, Британская Колумбия, Канада

Бамбук пережил атомную бомбу, сброшенную на Хиросиму в 1945 году, он был первой зеленью после взрыва. Фото: Urashimataro

Лестница, ведущая в «Океан бамбука» в Хуаншань, Китай, Жёлтые горы. Фото: Чи Кинг

Поединок в бамбуковом лесу в индонезийской деревне. Фото: alex hanoko

В самом большом бамбуковом лесу Кореи - Юнгноквон. Фото: Номан Витхин (Пит Демарко)

Красивые бамбуковые леса в Малайзии (слева) и Мауи (справа). Фото: Амани Хасан и Maik-T. Sebenik

Рядом с синтоистским храмом Фусими Инари на острове Киото.Бамбук в роще цветёт синхронно. Но большинство видов травы-великана расцветает крайне редко с интервалом от 65 до 120 лет. Фото: Стефан Ле Дю

Бамбуковый лес в ботаническом саду Квэйл в Южной Калифорнии. Фото: odonata98

Зелёный бамбук в Китае. Фото: JaCZ

Прогулка в бамбуковой роще действует успокаивающе. Лёгкое дуновение ветра слегка колышет высокие стебли травы, которая плавно колеблется вперёд и назад. Фото: mikuratv / Мамору Масумото

В 1854 году немецкий часовщик Генрих Гёбель изобрёл первую настоящую лампочку. Он использовал обугленную бамбуковую нить как нить накаливания, которую помещал внутри стеклянной колбы. Позже Эдисон продолжил совершенствовать лампочку, пока она не смогла функционировать в течение более 1200 часов, используя бамбуковые нити. Фото: Вернон Фаулер

В своей зимней резиденции в городе Форт-Майерс Томас Эдисон построил бассейн в 1900 году, в конструкции которого использовал бамбук вместо стальной арматуры в цементных стенах. Бассейн до сих пор не протекает. Фото: PublicDomainPictures

Дамьянг (Damyang) в Южной Корее это одно из самых северных мест на Корейском полуострове, где можно найти бамбук. Фото: Byoung Wook (Toughkid Kim)

Рядом с буддийским храмом Кодайдзи, Киото. В Японии эти бамбуковые сады признали историческим местом национально значения с живописнейшей красотой. Фото: Роджер Уолш21

В одной из книг о ресурсах перечисляют более 5000 применений бамбука, включая производство бумаги, стройматериалов, дизельного топлива, обивки самолётов, фильтров для опреснения воды, афродизиаков, музыкальных инструментов, медикаментов, продуктов питания и первая игла граммофона Александра Грэйама Белла также была сделана из бамбука. Фото: Casey Yee из Ванкувера, Британская Колумбия, Канада

Бамбуковый лес в Гонолулу, Гавайи. Фото: Мишель Ли

Любовь в бамбуковом лесу в Дамьянг.Бамбук можно считать древнейшим стройматериалом в мире. В Южной Америке сохранились следы бамбуковых домов, построенных около 9500 лет назад. Фото: Byoung Wook (Toughkid Kim)

Бамбуковая роща в Японии.Все слышали о съедобности побегов бамбука, но мало кто знает, что из него ещё делают вино, чай, пиво и уксус. Фото: TANAKA Juuyoh

Путь через бамбуковый лес в Пу'ухаоа ахупуа-а, Хана, Гавайи, США. Фото: versello

Эта панда по имени Ян Гуан и его партнёрша Тянь Тянь обитают в Эдинбургском зоопарке. Гигантские панды, красные панды, бамбуковые лемуры (золотой бамбуковый лемур) и горные гориллы питаются бамбуком. Фото: YU-bin

Яркая зелень. Существуют велосипеды и биоразлагаемые электромобили, которые сделаны из бамбука. Фото: Мэтт Гибсон

Тропа Пипивай через удивительный бамбуковый лес ведёт к водопаду Ваймоку. Фото: Джейсон C66

Путешествуя пешком к водопаду Акака через парк Akaka Falls на Большом Острове Гавайев, вы окажетесь в замечательной сказочной бамбуковой стране. Фото: Флойд Стюарт

Бамбук возле курорта на Бали, Индонезия. Фото: Шон Макграт

Анжи производит 12 миллионов коммерческих бамбуковых шестов ежегодно, занимая первое место в Китае. Фото: @yakobusan Jakob Montrasio

Бамбуковые заросли с красивой радугой в Киото. Фото: Люк Чан

Мокрый бамбуковый лес. Фото: Даниэль Хохерд

В Национальном парке Науэль Хуапи. Фото: Adry

Бамбуковые дебри в Киото. Фото: Трей Рэтклифф

Томона Мацукава выбирает в главные объекты для своих картин такие непримечательные элементы из повседневной жизни, как туфли на поцарапанной шпильке, испорченный макияж или пятна от пролитого кофе. Её реалистичные работы основаны на деталях, почерпнутых из интервью с женщинами своего поколения.

Томона Мацукава родилась в 1987 году в префектуре Айти. В 2011 окончила Университет искусств Тама в Токио по специализации масляная живопись. В своих фотореалистичных картинах часто изображает интимные вещи женщин, особенно близких ей по возрасту. Смятая постель, скинутая одежда, шрамы на теле – такие далёкие от идеальности объекты могут занимать ключевое место в творчестве японской художницы.

Испорченный вид, небрежность и неидеальность изображённых объектов – символический протест женщин против традиционно навязанных им качеств. Ещё одна тема в произведениях Томоны – тонкости человеческих отношений с женской точки зрения.

В переводе с японского «бонсай» означает «растение в плоском сосуде» (бон — контейнер, сай — дерево). Слово «бонсай» означает не просто карликовое растение, а целую культуру выращивания растений в неглубоком контейнере. Как и остальные виды восточного искусства, бонсай в Японии — это целая философия, требующая от человека определенных личностных качеств: мудрости, доброжелательности, деликатности, справедливости, терпения. Мастера бонсай могут воссоздать образ мощного тысячелетнего дерева, сформировать пейзаж густого леса, гор и ущелий, морского берега — и все это на маленьком кусочке земли. При правильном уходе бонсай может прожить сотни лет и стать живым символом, связующим поколения.

Искусство бонсай насчитывает более двух тысячелетий. Несмотря на то, что слово «бонсай» японское и обозначает «растение в горшке/на подносе», зародилось это явление на территории современных Вьетнама и Китая. Сам термин «бонсай» произошел от японского произношения изначально китайских иероглифов «пэнь-Цзай», что в переводе означает «дерево в чаше». Первые изображения миниатюрных ландшафтов с деревцами и камнями датируются временем правления династии Хань — 200 годом до н. э. Только те первые творения были целыми пейзажами в миниатюре, где горные склоны вырезались из дерева, а на них «росли» крошечные деревца из драгоценных металлов. Именно эти композиции привозили с собой в качестве даров буддийские монахи, возвращающиеся в Японию из дипломатических миссий в VII-VIII веках нашей эры.

Примерно в это же время в Китае начинают эксперименты по выращиванию миниатюрных деревьев в горшках. Китайцы верили, что при правильном использовании всех пяти элементов (воды, земли, воздуха, огня и металла – базовых элементов мироздания) они смогут воссоздать уменьшенную копию природы, и наделяли эти растения магическими свойствами. Первый «живой» бонсай попал в Японию в конце XII века (сохранилось изображение 1195 года) как одно из чудес чань-буддизма (дзен-буддизм в Японии). И на многие века выращивание миниатюрных растений стало уделом буддийских монахов. Овладев методами китайских коллег, японцы начали развивать собственные техники. Для них бонсай стал символом единения и гармонии между духом, человеческим телом и природой. Сложные навыки, натренированная интуиция и терпение, необходимые для успешного создания бонсая, стали одним из способов медитации.

Вскоре эти растения уже считались важным элементом японского сада, а к XIV веку ими заинтересовалась также знать. Постепенно восприятие сместилось от религиозной философии в сторону искусства. Бонсай стал символом хорошего вкуса, престижа и даже чести. Из сада он попадает внутрь японского дома, где ему отводят особое почетное место – в токонома. Это специальная ниша, которая является важной архитектурной деталью японского чайного дома. В нее помещают бонсай или икебану и вешают свитки с мудрыми каллиграфическими изречениями.

Вокруг бонсая начинает формироваться своя особая эстетика, выделяют отдельные элементы, которые наделяют значением и характеристиками. Он приобретает знакомые нам современные черты. Так как же нужно любоваться бонсаем, если вы знаток?

Бонсай – это не только само растение, но вся композиция целиком, важными элементами которой являются также горшок хати и декоративные камни суйсэки, которые сами по себе – полноценные формы искусства. Мастерство создавать композиции из камня развивалось вместе с чайной церемонией и икебаной, и часто эти практики являлись неотделимыми друг от друга. Коллекционирование камней было популярным хобби, и особо редким экземплярам даже присваивались имена. До сих пор декоративные камни – это дорогой и изысканный подарок в Японии, который свидетельствует не только о достатке, но также об образованности и утонченном вкусе.

Важно отметить, что бонсай – это не сорт растения, а именно техника выращивания различных деревьев или кустарников. Если высадить бонсай в открытый грунт, он вырастет до нормальной величины.

Некогда эта сосна, украшающая сад Золотого Павильона в Киото, была любимым бонсаем сегуна Ёсимицу Асикага. После смерти сегуна, согласно его завещанию, деревце высадили в грунт. Сейчас эта 600-летняя сосна по размеру мало чем отличается от своих собратьев в дикой природе. Считается, что сегун Асикага в XIV веке самолично придал сосне форму корабля, рассекающего своим корпусом морские волны. Эта форма тщательно поддерживается и по сей день.

При любовании бонсаем глаза смотрящего должны находиться вровень с корнями растения, крона – возвышаться над головой так, как это было бы с растением, будь оно в полную величину. Вначале смотрящий охватывает взором все растение целиком: его размер, форму, тип, а затем начинает изучать отдельно каждый из элементов.

Нэбари – видимая часть корня. Именно с корней начинается любование бонсаем. В них сосредоточена жизненная сила растения и чем старше бонсай, тем сильнее корни выступают на поверхность. Их выпуклости, вздутости, шероховатость и лоск, а также замысловатые переплетения – все становится предметом пристального изучения знатоков. Особое восхищение вызывают хаппо-нэбари – корни, разросшиеся во всех направлениях и как бы образующие переплетающиеся лучи вокруг ствола. Очень красивым считается корень, поросший мхом. Этого эффекта сложно достичь, так как мох требует много влаги, но ее избыток может погубить растение.

Татиагари – нижняя часть ствола, между корнями и до первой ветки. Здесь внимание смотрящего фокусируется на толщине ствола и на фактуре древесной коры. Ее цвет и свойства зависят от сорта растения, наиболее очаровательной считается кора японской сосны, которая с возрастом образует видимые слои.

Этой иезской ели, по приблизительным подсчетам, уже более тысячи лет. В ее поросшем мхом стволе образовалась сквозная дыра, а испещренная трещинами и наростами кора напоминает морщины и кожные образования у стариков. Это один из самых древних образцов бонсая в мире.

Эдабури – ветви и крона целиком. Здесь важна форма и баланс. Существует много разных техник, чтобы придать растению желаемый облик. Большинство из них сейчас достигаются с помощью надлома веток и специальных проволочных конструкций. В старину больше ценились естественные способы формирования кроны, но сейчас эти умения утеряны. Ветки особенно важны для бонсаев из лиственных деревьев, которые оголяются зимой и потому становятся более заметными.

Ха – листья. Как правило, именно листья формируют первое впечатление о бонсае. Их характеристики могут сильно отличаться даже у растений одного вида, не говоря уже о разнице между вечнозелеными хвойными деревьями и лиственными. Разнообразные виды японских кленов момидзи знамениты богатой палитрой от золотисто-желтых оттенков до глубокого багрянца. Именно они создают ту самую алую осень, которой так славится Япония.

Дзинсяри – это свойство присуще лишь некоторым видам растений, в частности, японской сосне мацу и можжевельнику симпаку, с возрастом у них начинает образовываться на коре дефект – выразительная белая, подобная коже, поверхность, ярко контрастирующая с зеленой листвой. Отмершие концы веток называются дзин, а сяри – это повреждение на стволе.

Особо ценным бонсаям дают имена. Эту 350-летнюю белую сосну зовут Сэирю, то есть Голубой Дракон. Ее ствол, подобно великому дракону, изгибается, словно готовится взлететь в небо. Сяри вдоль всей нижней части ствола гладкой белой поверхностью напоминает брюхо дракона, покрытое влагой от полета над морем, а темная шероховатая кора – это его спина, покрытая чешуей. Меж хвойных игл, как в роскошной гриве, играет ветер. Длина растения 1,6 м, и это один из наиболее выразительных образцов искусства бонсай.

Итак, древнее искусство, родившееся в Китае и достигшее совершенства в Японии, активно завоевывает Европу и Америку. Это и мода, и бизнес, и серьезное увлечение, стиль жизни, способ достижения гармонии с собой и миром. Бонсай идеален тем, что не занимает большой площади, но доставляет массу приятных эмоций, связанных с наблюдением за необычным растением, с которым, происходят превращения в зависимости от времени года. Бонсай является повторением взрослого или старого дерева в миниатюре с сохранением всей красоты данного вида.

Задача состоит не только в том, чтобы вырастить в контейнере здоровое растение, но и в создании единого гармонического целого из трех элементов — растения, грунта и горшка, каждый из которых должен иметь естественный и привлекательный вид.

Грунт должен выглядеть натуральной частью рельефа, тщательно подобранные камни (скалы) и мох (трава) — вызывать ассоциацию с природным лесным ландшафтом.

Контейнер предпочтительно выбирать как можно лаконичнее, цвет и форма его должны выгодно оттенять цвет и форму растения.

Растение должно иметь схожесть со сформировавшимся деревом того же вида, произрастающего в естественных условиях.

И как такой взгляд на мир пригодится каждому человеку.

Я неохотно убираю руки от медленно вращающейся на гончарном круге миски и наблюдаю, как её неровные бока постепенно останавливаются. Вот бы ещё чуть-чуть их подправить. Я в древнем городе керамики Хаги в префектуре Ямагути. Хотя я доверяю мастеру, который убедил меня оставить миску как есть, не могу сказать, что понимаю его мотивы. Он с улыбкой произносит: «В ней есть ваби-саби». И отправляет мою миску на обжиг. А я сижу, размышляя над отсутствием симметрии, и пытаюсь понять, что же такое он имел в виду.

Как оказалось, непонимание этой фразы — вполне обычное явление. Ваби-саби — ключевая идея японской эстетики, древних идеалов, которые до сих пор регулируют нормы вкуса и красоты в этой стране. Это выражение не только невозможно перевести на другие языки — оно и в японской культуре считается не поддающимся определению. Его часто произносят в случае глубокого восхищения и почти всегда добавляют muri (невозможно), когда просишь объяснить подробнее. Короче говоря, выражение «ваби-саби» описывает необычный взгляд на мир.

Выражение зародилось в даосизме во времена существования Китайской империи Сун (960‑1279), потом попало в дзен-буддизм и вначале воспринималось как сдержанная форма восхищения. Сегодня оно отражает более расслабленное принятие недолговечности, природы и меланхолии, одобрение несовершенства и незавершённости во всём — от архитектуры до керамики и флористики.

Ваби примерно означает «элегантная красота непритязательной простоты», а саби — «течение времени и наступающий вследствие этого распад». Вместе они обозначают чувство, уникальное для Японии и занимающее центральное место в культуре этой страны. Но такое описание очень поверхностно, оно мало приближает нас к пониманию. Буддистские монахи вообще полагают, что слова — его враг.

Как считает профессор Танехиша Отабе (Tanehisa Otabe) из Токийского университета, начинать знакомство с ваби-саби хорошо с изучения древнего искусства ваби-ча — вида чайной церемонии, возникшего в XV–XVI веках. Основавшие его чайные мастера отдавали предпочтение японской керамике, а не популярной в то время идеально выполненной китайской. Это был вызов тогдашним нормам прекрасного. На их чайных приборах не было привычных символов красоты (яркие цвета и затейливая роспись), и гостям предлагалось рассматривать неброские цвета и текстуры. Эти мастера выбирали несовершенные, грубоватые предметы, потому что «ваби-саби предполагает что-то незаконченное или неполное, оставляя простор для воображения».

Взаимодействие с чем-то, что считается ваби-саби, даёт:

• осознание естественных сил, участвующих в создании предмета;


• принятие природной силы;


• отказ от дуализма — убеждения, что мы отделены от окружающей нас среды.

Вместе эти впечатления помогают смотрящему увидеть себя частью природного мира и почувствовать, что он не отделён от него, а находится во власти естественного течения времени.

Щербинки и неровности воспринимаются не как ошибки, а как проявление созидательной силы природы – точно так же, как мох, растущий на неровной стене, или согнувшееся на ветру дерево.

«Принципы ваби-саби открыли нам глаза на повседневность и создали необычный, эстетический, подход к восприятию обыденного», — говорит профессор Отобе, особо подчёркивая важность принятия в японской культуре. В ней общество регулярно вынуждено бороться с катаклизмами. Вместо того чтобы провозглашать природу лишь опасной разрушительной силой, ваби-саби помогает представить её как источник красоты, которую стоит ценить даже в мельчайших проявлениях. Она становится местом, где рождаются цвета, формы, узоры и вдохновение, силой, с которой можно не только бороться, но и сотрудничать.

Главный же ключ к пониманию ваби-саби — неизбежность смертности, заключённая в природе. Сами по себе окружающие нас формы просто красивы. Но осознание их быстротечности, подчёркивающее нашу собственную недолговечность, делает их значительнее.

Это напомнило мне историю одной японской коллеги о её детской поездке в Киото. Тогда она наскоро прошла по территории вокруг деревянного храма Гинкаку-дзи, торопясь посмотреть более знаменитый позолоченный Кинкаку-дзи, возвышающийся над озером. Он был ярким и эффектным и впечатлял гораздо больше, чем его простой и традиционный собрат.

Она снова побывала там через несколько десятилетий. Хотя золотой храм по‑прежнему бросается в глаза, она заметила, что кроме быстрого удовольствия от созерцания золота в нём больше ничего нет. А вот в Гинкаку-дзи она нашла новое очарование: старое дерево имеет множество оттенков и текстур, а сады камней подчёркивают разнообразие природных форм. Она не могла оценить этого в детстве, но с возрастом стала воспринимать разрушительное действие времени как источник красоты — гораздо более значительный, чем блеск золота.

Я была заинтригована этим и решила связаться с керамистом Кадзунори Хамана (Kazunori Hamana), в чьих работах часто находят элементы ваби-саби. Он тоже подчеркнул важность старения.

«Когда ты молод, у тебя другие чувства — всё новое кажется хорошим, ты начинаешь видеть развитие истории, — объясняет он. — Когда ты вырастаешь, то видишь множество историй, в своей семье и в природе: всё растёт и умирает, а ты лучше понимаешь эти концепции, чем в детстве».

Такое отношение к отметкам времени — основная черта работ Хаманы, которые он выставляет в заброшенных сельских домах. Он объясняет, что дверные косяки, почерневшие за годы от каминного дыма, и начавшие осыпаться глинобитные стены — история дома. Они создают подходящий фон для его работ и помогают избежать холодной раздвоенности обезличенного пространства белых галерей.

Хамана применяет в своей работе важную для ваби-саби концепцию о взаимотворчестве человека и природы. «Сначала я немного обдумываю дизайн, но глина — природный материал, она меняется. Я не хочу бороться с природой, поэтому следую форме глины, принимаю её», — рассказывает он.

Иногда природа становится ещё и фоном, на котором он выставляет свои изделия. Например, он оставил несколько работ в заросшем бамбуковом лесу на территории вокруг своего дома. За годы они заросли кустарником, и на них появились неповторимые узоры от перепадов температур, сколов и окружающих растений. Но это только дополняет красоту каждого объекта, а трещины расширяют его историю.

С ваби-саби также часто связывают искусство кинцуги — метод реставрации разбитой керамики с помощью лака и золотого порошка. Этот подход подчёркивает, а не скрывает трещины, делая их частью предмета.

Когда дочь Хаманы случайно разбила некоторую его керамику, он на несколько лет оставил осколки на улице, чтобы природа придала им цвет и форму. Когда местный специалист по кинцуги склеил их, разница цветов была настолько тонкой и неравномерной, что её ни за что бы не удалось воссоздать намеренно.

Принятие природных эффектов и отражение семейной истории создают неповторимую ценность предмета, который во многих культурах сочли бы бесполезным и выбросили.

Стремление к безупречности, так распространённое на Западе, задаёт недостижимые стандарты, которые только вводят в заблуждение. В даосизме идеал приравнивается к смерти, потому что он не предполагает дальнейшего роста. Стремясь создавать безупречные вещи, а затем пытаясь сохранить их в таком состоянии, мы отрицаем саму их цель. А в результате теряем радость перемен и развития.

На первый взгляд эта концепция кажется абстрактной, но восхищение недолговечной красотой лежит в основе самых простых японских удовольствий. Например, в ханами — ежегодной церемонии любования цветами. Во время цветения сакуры устраивают вечеринки и пикники, катаются на лодках и участвуют в фестивалях, хотя лепестки этого дерева быстро начинают опадать. Узоры, которые они образуют на земле, считаются такими же красивыми, как и соцветия на деревьях.

Такое принятие мимолётной красоты вдохновляет. Хотя оно и окрашено меланхолией, но учит наслаждаться каждым приходящим моментом, ничего не ожидая.

Вмятины и царапины, которые есть у всех нас, напоминают о приобретённом опыте, и стереть их — значит игнорировать жизненные сложности. Когда через несколько месяцев мне пришла миска, сделанная мной в Хаги, её неровные края больше не казались мне недостатком. Вместо этого я увидела в них желанное напоминание о том, что жизнь неидеальна и не нужно пытаться её такой сделать.

Чистота японских улиц часто удивляет иностранцев, особенно учитывая отсутствие мусорных баков и дворников. Основная причина кроется в глубоко укоренившихся культурных нормах. В Японии понятие «меиваку» (迷惑), что переводится как «причинение неудобств другим», играет ключевую роль. С детства японцев учат избегать действий, которые могут нарушить покой окружающих, включая мусор на улицах.

Чистота японских улиц часто удивляет иностранцев, особенно учитывая отсутствие мусорных баков и дворников. Основная причина кроется в глубоко укоренившихся культурных нормах. В Японии понятие «меиваку» (迷惑), что переводится как «причинение неудобств другим», играет ключевую роль. С детства японцев учат избегать действий, которые могут нарушить покой окружающих, включая мусор на улицах.

Важным аспектом является система образования. С первого класса школы ученики участвуют в уборке классов и школьной территории («о-со̄дзи»). Этот ритуал воспитывает ответственность за общее пространство.

Кроме того, в японской культуре существует концепция «моттаинай» (勿体ない) — бережное отношение к ресурсам. Она подразумевает, что выбрасывать что-то бездумно — стыдно. Это отражается в поведении: японцы чаще носят с собой многоразовые сумки и контейнеры, а мусор сортируют дома. Даже на фестивалях или публичных мероприятиях участники уносят отходы с собой, оставляя место чистым.

Таким образом, чистота улиц — результат не страха наказания, а внутренней установки: общественное пространство считается продолжением личного, и его загрязнение приравнивается к неуважению.

Исторически Япония демонстрировала высокий уровень организации в вопросах чистоты. В период Эдо (1603-1868), когда Токио (тогда Эдо) был одним из крупнейших городов мира, здесь уже существовали системы переработки. Отходы пищи и бумаги собирались для повторного использования в сельском хозяйстве и производстве.

После Второй мировой войны Япония столкнулась с проблемой мусора из-за урбанизации. Однако кризис стал толчком для реформ. В 1954 году Токио принял Олимпийские игры, что ускорило трансформацию. Власти запустили кампании по очистке городов, чтобы произвести впечатление на иностранцев.

В 1970-х годах рост потребления привел к «мусорному кризису», но ответом стали инновации. Например, город Минато-ку ввел систему штрафов за несортированный мусор, а в 2000-х годах страна приняла стратегию «3R» (Reduce, Reuse, Recycle), став мировым лидером в переработке.

Исторический опыт показал, что кризисы не разрушают, а укрепляют японский подход к чистоте.

Отсутствие мусорных баков на улицах — результат продуманной политики. В 1995 году после теракта с зарином в токийском метро власти убрали урны из соображений безопасности. Но вместо хаоса это усилило привычку носить мусор домой.

Сегодня в Японии действуют строгие правила сортировки. Например, в Киото мусор делят на 10 категорий, включая отдельные контейнеры для пластиковых крышек и зубных щеток. По данным Министерства окружающей среды Японии, 80% пластика и 98% алюминия перерабатывается. Штрафы за нарушение правил достигают 1000 долларов, но главный стимул — социальное давление: соседи могут публично осудить нарушителя.

Инновации также играют роль. В городе Камикацу реализуется программа «Zero Waste»: к 2020 году 80% отходов перерабатывается. Улицы здесь чистые, хотя баков почти нет. Технологии вроде умных мусороперерабатывающих заводов, преобразующих отходы в энергию, снижают зависимость от свалок.

Таким образом, государство не принуждает, а создает условия, где соблюдать правила проще, чем их нарушать.

В Японии чистота поддерживается не только законами, но и неформальными нормами. Концепция «хадзи» (стыд) заставляет людей избегать поведения, которое вызовет осуждение. Например, бросить окурок на землю — значит опозорить себя и семью. Бизнес также вносит вклад. Владельцы магазинов утром моют тротуары перед своими заведениями, демонстрируя корпоративную ответственность.

В итоге чистота улиц — продукт синтеза культурных ценностей, исторического опыта, государственных стратегий и социального взаимодействия. Здесь нет места принуждению: порядок поддерживается добровольно, становясь частью повседневной этики.

Япония доказала, что чистота — не вопрос количества мусорных баков, а результат системного подхода. Культурные установки, исторические уроки, прозрачные законы и социальные нормы создают среду, где мусор просто не появляется. Этот опыт актуален для всего мира, особенно в эпоху экологических кризисов.

Образ гейши окутан множеством мифов и стереотипов, во многом сформированных популярной культурой. Фильмы и книги часто представляют их в искаженном свете, создавая неверные представления о роли и жизни этих японских артисток. Разберем распространенные заблуждения о гейшах и выясним, какова была их настоящая роль в японском обществе.

Вопреки распространённому заблуждению, проститутками или куртизанками гейши не были. Само слово гейша буквально означает «человек искусства». Эти женщины занимались тем, что развлекали гостей на банкетах о‑дзасики у знатных господ, где служили музыкантшами, танцовщицами и комедиантками, разливали напитки и вели светскую беседу.

Кроме того, гейши помогали устраивать различные салонные игры наподобие тосэнкё (бросание веера в цель) или японских аналогов «камень, ножницы, бумага» и поили сакэ проигравших. Они обеспечивали музыкальное сопровождение банкета, играя на сямисэнах (что‑то вроде японской балалайки), ко‑цузуми (японском барабане, который держат на плече) и фуэ (флейте). А если гостям хотелось посоревноваться в сложении хайку, рисовании или танцах, гейши тоже в нём участвовали.

Гейшу правильнее сравнивать с ведущей, певицей, танцовщицей, аниматором и хостес (и всё это в одном флаконе), чем с проституткой.

Если бы гейша захотела оказывать услуги сексуального характера, то подвергла бы себя риску, так как законом ей было запрещено заниматься проституцией и даже показываться рядом с юдзё — так в Японии назывались настоящие ночные бабочки. Конечно, вряд ли этот запрет ни разу не нарушался, но всё же он имел место.

Возможно, миф о том, что юдзё и гейши — одно и то же, появился благодаря американским военным после Второй мировой войны. Многие проститутки тогда выдавали себя за гейш, чтобы больше заработать, хотя не имели на это права. Американцы же не особенно разбирались, кто есть кто, и поэтому стали смешивать эти понятия.

2. Гейша — исключительно женская профессия

Когда мы говорим «гейша», то обязательно подразумеваем японку со странной причёской и с лицом, покрытым белой пудрой. Штука в том, что это не обязательно должна быть женщина.

Первыми гейшами были мужчины — их называли тайкомоти, что с японского переводится как «носитель барабана», или хокан — «шут». Это были комедианты, музыканты, актёры и знатоки чайной церемонии. Они рассказывали шутки и веселили гостей в знатных домах. Или неприличными анекдотами зазывали посетителей в кабаки и бордели.

Профессия эта зародилась аж в XII веке, и тогда хоканов называли добосю — «товарищ», так как они не только развлекали хозяев, но и были им советниками, собеседниками и компаньонами, с которыми не скучно проводить время. Позже, с окончанием периода Сэнгоку в начале XVII века, стали появляться и шуты‑женщины. Первую из них звали Касэн — она была проституткой, но смогла выплатить долг по контракту и, обретя свободу, стала первой гейшей.

Сейчас в мире осталось порядка пяти тайкомоти. Они занимаются организацией праздников, конкурсов и работают ведущими. Вы можете даже посмотреть на их выступления на YouTube. Может быть, это развеселит тех, кто знает японский.

Кроме того, мужчинами‑гейшами можно назвать хусуто — это такие японские мальчики, которые за отдельную плату могут сводить вас на свидание, наговорить комплиментов и выпить с вами.

3. Гейши всегда носят грим

Гейш всегда представляют носящими традиционный макияж о‑сирой (по‑японски это значит «белый»), в основе которого воск. Губы же окрашивали красной помадой из сафлора — бэни.

Однако, вопреки убеждениям, гейши наносили макияж не всегда. В основном лицо белили майко, ученицы гейш, и начинающие гейши, а опытные дамы гримировались только на особенно важные церемонии. Начиная с определённого возраста, грим не носили совсем, так как считалось, что красота взрослой женщины не нуждается в том, чтобы подчёркивать её косметикой.

Точно так же дела обстояли и с волосами: сложную причёску с обилием украшений сооружали неопытные майко. А взрослые женщины, прошедшие обучение, носили причёску попроще, симада. Гейши в возрасте же вообще просто собирали волосы в «ракушку».

4. Все гейши были красивы и юны

С точки зрения японцев в стародавние времена, гейши действительно были украшением любого праздника. Вот только их представления о красоте несколько отличались от наших.

В древности гейши в силу издержек своей профессии страдали от проблем с кожей. Из‑за того, что их макияж содержал свинцовые белила, до XX века женщины зачастую зарабатывали отравление свинцом. Грим, которым они пользовались, тоже был весьма специфическим: например, угуису‑но‑фун, косметический продукт, изготавливался из экскрементов камышовки (это такая птица).

Слово «угуису‑но‑фун» переводится как «соловьиный помёт». И в Японии считалось престижным и модным мазать лицо такой штукой, якобы придававшей коже гладкость и белизну. Правда, современные исследователи сомневаются, что содержащиеся в птичьих экскрементах мочевина и гуанин полезны для кожи, но зато благодаря высокому pH угуису‑но‑фун использовали также для отбеливания простыней.

Из‑за сильного натяжения в причёсках волосы у гейш со временем начинали выпадать, но они умудрялись даже гордиться своими залысинами.

Они считались признаком того, что гейша достаточно пробыла в ученицах, а следовательно, безупречно обучена. Места с выпавшими волосами прикрывали париками.

С возрастом гейши зачастую отказывались от подобных издевательств над собой и начинали придерживаться более естественного облика. Многие из них продолжали работать до старости. Более того, зрелые дамы в роли гейш японцами ценились больше: считалось, что только с возрастом красота женщины раскрывается полностью.

Самая старая гейша из известных сейчас, Юко Асакуса, дожила до 96 лет. Она родилась в 1923 году и начала заниматься своей профессией с 16 лет, причём продолжала это делать до самой смерти в 2019‑м.

Так что, если вы пригласили гейшу, не факт, что вас посетит молодая красотка, поющая звонким голосом. Возможно, это будет дама в возрасте, виртуозно разливающая чай и рассказывающая истории.

5. Гейше достаточно улыбки, чтобы очаровать мужчину

Ещё один момент, добавляющий пикантности образу гейши, — её улыбка. Однако она была вовсе не так пленительна, как мы считаем.

Гейши следовали японскому обычаю чернить зубы — охагуро. В качестве красителя использовали соки разных трав и плодов, а также жидкость из галлов — паразитических образований на листьях растений, вызванных вирусами, бактериями, грибками и членистоногими. Это не особо приятная процедура.

Для приготовления охагуро краситель в специальной ёмкости смешивали с водой и сакэ, а затем туда помещали раскалённые ржавые железные стержни. Всё это добро неделю выдерживали и после этого заливали в рот. Да, японцы странные.

Вам вряд ли захочется поцеловать гейшу, потому что зубы с охагуро неприятно пахнут. В 1870 году делать охагуро запретили всем дворянам, включая членов императорской семьи. Видимо, даже императора раздражает запах изо рта.

А вот проститутки‑юдзё зубы чернили редко. Поэтому охагуро ассоциировали с порядочностью замужних женщин, у которых стойкость краски на зубах символизировала верность мужу.

6. Гейши всегда ярко и вычурно разодеты

Обычно в фильмах гейш представляют как дам не только с неестественным макияжем, но и чрезвычайно ярко и эффектно одетых. Но это совсем не так. Цветасто одевались юдзё (проститутки) и ойран (более дорогие проститутки).

Среди гейш же яркие разукрашенные кимоно носили только ученицы и начинающие гейши. Более опытные женщины одевались проще и скромнее. Сравните, например, одежду и причёску гейши и ойран на изображении выше: у первой однотонное кимоно и простая причёска, а у второй цветастый наряд и покрытые украшениями волосы.

Кроме того, ойран и юдзё по вполне понятным причинам завязывали пояса своих кимоно так, чтобы их легко можно было развязать. Гейш же одевал специальный гардеробщик, отокоси, и они не могли снять пояс без посторонней помощи.

7. Все гейши — японки

Когда Япония была изолированным и замкнутым государством, куда не было хода гайдзинам, так и было. Но начиная с 1970‑х годов среди гейш появились и представительницы других стран. Естественно, они брали себе японские псевдонимы, как и полагается в этой профессии.

Среди гейш были замечены гражданки США, Китая, Румынии, Украины, Перу и Австралии. Они проходили обучение в специальных домах окия, а потому имели полное право именоваться гейшами.

8. Гейш продавали в рабство

Из‑за фильма «Мемуары гейши», основанного на одноимённом романе, многие считают, что маленьких девочек буквально продавали в рабство их обедневшие родители. Но это тоже не совсем так.

Многие новенькие девушки попадали в дома гейш (так называемые окия) вполне добровольно, чтобы подзаработать и получить образование и профессию. Другие ученицы‑майко были дочерями взрослых гейш, и им их ремесло доставалось по наследству. Хотя часто бывало и так, что гейшами становились бедные девушки, у которых не было другого способа расплатиться с долгами (это явно лучше, чем быть юдзё).

Кстати, Минэко Ивасаки, ставшая прообразом героини «Мемуаров гейши», была возмущена тем, как там изобразили гейш. Она подала в суд на автора романа Артура Голдена, а затем написала свою книгу «Настоящие мемуары гейши».

Сейчас гейшами становятся по своему желанию девушки, достигшие 15 лет. И перед этим они обязательно должны получить школьный аттестат.

9. Гейш больше не осталось

Если вы думаете, что гейши давно канули в историю, то сильно ошибаетесь: они существуют в Японии и по сей день! Они устраивают чайные церемонии и служат в традиционных японских ресторанах, а также работают музыкантами, комедиантами и тамадами.

Правда, настоящие гейши сегодня редки, и количество их снижается. Так что, если вы окажетесь в Японии, то вам скорее всего придётся делать селфи с раскрашенной девушкой‑аниматором, не имеющей представления о древнем восточном искусстве.

Есть в глициниях (вистериях) нечто поистине волшебное. Их лиловые цветы, свисающие крупными кистями с искусственных или натуральных опор, выделяют аромат, который напоминает виноград.

Одна из самых известных глициний растет в парке цветов Асикага в Тотиги, Япония. Возраст этого растения 145 лет, оно охватывает площадь почти в пол акра и считается одним из самых красивых в своем роде:

Конечно, фотографы со всего мира фотографируют не только эту 145-летнюю глицинию. Ниже еще 25 фотографий с этими дивными древовидными растениями в лиловом цвету: