«Суд» - забавный рассказ о будущем человечества


Процесс по делу Элли МакГилан начался в два часа дня. Судья требовала перенесения рассмотрения на девять, но это время было признано оскорбляющим права хронотипов вида «сова».

— Мисс МакГилан, — начал адвокат, — правда ли, что первого октября вы сдали профессору Хилтону реферат по теме «Древнегреческие скульптуры»?
Девушка кивнула:

— Именно так. Профессор вернул его неделю спустя с высшей оценкой.
— И что он сказал при этом?
— Он сказал, что я молодец.

В зале ахнули.

— Ограничился ли он этим высказыванием?
— Нет, сэр. Он добавил, что я большая умница.

Раздались гневные восклицания. Мисс МакГилан вытерла слезы носовым платком.

— Большая, — скорбно повторил адвокат. — Профессор Хилтон не только применил формулу доминирования, унизив мою подзащитную! Он не остановился и перед фэтшеймингом. Мисс МакГилан, что вы почувствовали в тот момент?
— Я была совершенно уничтожена.
— Ваша честь, подсудимый грубо нарушил право моей клиентки на гендерную идентичность. Сначала он применил дискриминационный термин «молодец», хотя мисс МакГилан определяет себя как молодессу, а вслед за этим сбил ее полоролевые ориентиры. «УМНИЦА!» Что это, как не буллинг, эйджизм, институциональный сексизм и мизогиния!

Все уставились на профессора, сидящего в железной клетке.

— Нельзя исключать, что он латентный нарцисс! — прогремел адвокат.

Профессор Хилтон нервно погладил лысину.

Судья обернулась к нему.

— Что вы можете сказать в своё оправдание?
— Я был в состоянии аффекта, — твёрдо ответил профессор.

По залу побежали шепотки. Профессор Хилтон выпятил подбородок:

— Работа, которую представила мисс МакГилан, была напичкана фотографиями древнегреческих скульптур, а у меня гимнофобия, ваша честь. При виде Венеры Милосской я потерял сознание.
— Это не помешало вам похвалить реферат, — усмехнулся адвокат.
— В то время я не осознавал глубины нанесённой мне травмы. Но и спустя месяц мне снятся её обрубленные руки. А эти отколотые носы, уши... Насилие, бессмысленное зверство! Было нарушено моё право на стабильность психического состояния. Разве должен я, такой нежный, всё это видеть?
— Но вы ведёте предмет «Культура древней Греции»! — вскричал адвокат.
— Тем ужаснее моя участь!
— Вы свободны в выборе профессии!
— У меня сформировалась болезненная зависимость, — парировал профессор.
— Вы могли лечиться!
— Я и лечусь! Каждый вечер мы с коллегами посещаем паб «Лысая выдра».
— Так вы пьёте?!

Профессор удивленно поднял брови.

— Вы обесцениваете первую ступень моей самостоятельной терапии?

Адвокат пожевал губами.

— В общем, дело ясное, — сказал он наконец. — Изолировать вас от общества — вот задача правосудия.

Судья вперила в него грозный взгляд и привстала.

— Воздержитесь от поспешных заключений! Свидетели подтверждают, что при виде обнаженных девиц подсудимый всегда приходил в возбуждение. Несомненно, мы имеем дело с аффектом. Мисс МакГилан спровоцировала внутренний конфликт в своём преподавателе, а затем нанесла урон его репутации. На месте профессора я бы подала исковое заявление.

Адвокат заволновался.

— Но вы не учитываете прецедента Пронтуса-Копилкиной...
— Критика без запроса? — недобро сощурилась судья.

Адвокат побледнел.

— Вы неправильно меня поняли, ваша честь...
— Намекаете на мой невысокий интеллектуальный уровень?

Адвокат открыл рот и снова закрыл.

— Профессор Хилтон объявляется невиновным! — подытожила судья и с удовольствием стукнула молотком по дощечке.

Когда все разошлись, она обернулась к секретарю.

— Кто у нас дальше, Генри?
— Минуточку... Ага, вот. Бенедикт Кэмбербэтч. Актёр, пятьдесят восемь лет.
— Господи! А с ним-то что?
— Он подает в суд на паб «Лысая выдра» как на публично оскорбляющий его возрастные и физиологические особенности.

Судья задумалась.

— Лысая... хм... выдра... М-да. Знаете, принесите-ка мне пинту эля из этого бара, Генри. Недолго ему осталось.

Елена Михалкова
Поделись
с друзьями!
958
15
38
8 месяцев

Картины Павла Кучински, заставляющие переосмыслить некоторые вещи

Павел Кучински (Pawel Kuczynski) - польский художник-карикатурист. Его работы — словно карикатуры или сюрреалистические фельетоны, хлесткие и емкие, буквально «не в бровь, а в глаз»!

Каждая картина и карикатура - сгусток проницательного юмора, сарказма или неприкрытая критика. Глубина их мысли и эмоциональность всколыхнут целый ворох «неудобных» для этого мира вопросов: одиночество в сети, новый формат рабства, иллюзия выбора и псевдодемократия.


«Искусство — это моя работа и, к счастью, моя страсть, поэтому я полностью посвящаю себя этой профессии, — рассказывает художник. — Но мой рабочий день лишь отчасти состоит из рисования: я много общаюсь с клиентами (обсуждаю проекты, готовлю наброски), и с поклонниками (пытаюсь ответить на их многочисленными вопросы). Я просто стараюсь обращаться к символам, понятным всем. Ведь я не использую текст, и оттого изображение является единственным кодом, с помощью которого я общаюсь со зрителем».».


— Ваши работы напоминают иллюстрации к газетным статьям. Был ли у вас подобный творческий опыт?

— После завершения учебы и параллельных поисков художественных и профессиональных форм самореализации (за это время я успел побывать живописцем, скульптором, декоратором и графическим дизайнером), я решил обратиться к тому, к чему я всегда тяготел и чем интересовался — к иллюстрации. В настоящее время я сотрудничаю с издателями, и мои работы иллюстрируют тексты, книжные обложки и музыкальные альбомы. Наблюдение и изучение современных людей и их привычек аналогичны работе исследователя первобытных племен, живущих в самой глуши недоступных джунглей.

Выборы





Все животные равны, но некоторые животные более равны чем другие (Дж. Оруэлл)


Посол мира

Эволюция

Семья

Суть денег

Время

Один в толпе


Военный корреспондент

Решение экологических проблем.

Взгляд на мир

Рождество

Разное детство

Голубь мира

Образование

Политика

Социальная пропасть
Поделись
с друзьями!
1547
7
45
24 месяца

Неправильные чувства


"Мы пошли подавать заявление в загс. Заявление заполнили, идём в сберкассу оплатить пошлину. Это от ЗАГСа метров 200. На середине пути, я понимаю,что замуж я за этого человека не хочу. Более того, даже общаться с ним не хочу. Он мне не интересен. Совсем и никак. Я думаю: "что же мне делать? Так нельзя поступать. Его мама к моей приходила,о свадьбе уже договаривались. Но с другой стороны,почему я должна себя заставлять?"

Я останавливаюсь и говорю:" Слушай, я не хочу.". Он спрашивает:" Что не хочешь? В сберкассу идти?". Я говорю" Нет, замуж".

И, как жизнь показала, это было правильное решение. Да и сейчас, если меня несколько раз что-то не устраивает, я прекращаю всякие отношения, не важно какие: деловые, дружеские или любовные."

Я вспомнила отличный текст Лиз Гилберт: "За последние годы я собрала обширную коллекцию неподходящих чувств. Одна моя подруга поймала себя на ощущении горя в день собственной свадьбы. Это определенно было что-то. Вообразите себе триста гостей, дорогое платье от Веры Вонг — и горе?

Стыд, которым она прикрывала это чувство горя, испортило ей последующие годы брака. Разумеется, лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать что-то не то!

Другая подруга, писатель Энн Патчетт, недавно опубликовала смелое эссе о другом неподходящем чувстве. Когда после мучительной болезни умер её отец, Энн переполняло счастье. Но люди, прочитавшие её эссе в интернете, испепелили её комментариями. Ведь так нельзя себя чувствовать. Однако Энн чувствовала себя именно так — несмотря на то (или из-за того), что она обожала отца и ухаживала за ним. Она была счастлива за него и за себя, потому что мучение подошло к концу. Но вместо того, чтобы умолчать об этом неправильном чувстве, она рассказала о нём открыто. Я горжусь её смелостью.

Другой друг после долгих лет признался: «Я ненавижу Рождество. Я всегда его ненавидел. Не буду больше его праздновать!». Так нельзя!

Подруга не чувствует грусти или сожаления по поводу аборта, который она сделала тридцать лет назад. Да как она посмела!

Друг перестал читать новости и обсуждать политику, потому что набрался смелости и сказал: «Если честно, мне больше нет до этого дела». Так нельзя!

Один друг сказал мне: «Знаешь, говорят — никто еще не жаловался при смерти, что провел слишком мало времени на работе? Потому что семья и друзья гораздо важнее? Так вот, я, пожалуй, стану первым. Я обожаю мою работу, она мне приносит больше радости, чем семья и друзья. Да и работать куда легче, чем справляться с семейными проблемами. Я на работе отдыхаю». Что? Так нельзя!

Подруга думала, что сходит с ума, когда почувствовала громадное облегчение — её муж ушел после двадцати лет «хорошего брака». Она отдавала всю себя семье, она верила ему и была верна — но он оставил её. Она должна страдать! Она должна чувствовать, что её предали, обидели, унизили! Есть сценарий, по которому следует себя вести хорошей жене, когда муж решает развестись — но она уклонилась от жизни по этому сценарию. Всё, что она чувствовала — радость от неожиданной свободы. Её семья беспокоилась. Ведь моя подруга чувствовала что-то не то. Они хотели купить ей таблеток и сводить к врачу.

Моя мама призналась однажды, что самое счастливое время в её жизни началось, когда мы с сестрой уехали из дома. В каком смысле? У неё должен был быть синдром пустого гнезда и масса страданий! Матери должны скорбеть, когда дети покидают дом. Но моя мама хотела танцевать джигу, когда её дом опустел. Все матери страдали, а она хотела петь, как птица. Разумеется, она никому в этом не призналась. Её бы сразу обличили как плохую мать. Хорошая мать не радуется свободе от детей. Так нельзя! Что скажут соседи?

И ещё одно на десерт: однажды мой друг узнал о своём смертельном диагнозе. Он любил жизнь больше, чем кто бы то ни было. И его первая мысль была: «Слава богу». Это ощущение не уходило. Он был счастлив. Он чувствовал, что сделал всё правильно и скоро всё закончится. Он умирал! Он должен был чувствовать страх, ярость, боль, уныние. Но всё, о чем он мог думать, было — больше не нужно ни о чем волноваться. Ни о сбережениях, ни о пенсии, ни о сложных отношениях. Ни о терроризме, ни о глобальном потеплении, ни о починке крыши гаража. Ему даже не нужно было волноваться о смерти! Он знал, как закончится его история. Он был счастлив. И он оставался счастлив до самого конца.

Он сказал мне: «Жизнь — непростая штука. Даже хорошая жизнь. У меня была хорошая, но я устал. Время уходить домой с вечеринки. Я готов идти». Да как он может? Врачи твердили, что он в состоянии шока, и зачитывали ему пассажи из брошюры о горе. Но он не был в состоянии шока. Шок — это когда чувств нет. У него было: чувство счастья. Врачам просто оно не нравилось, потому что это Неправильное чувство. Однако у моего друга было право чувствовать то, что он чувствовал — разве шестидесяти лет осознанной и честной жизни недостаточно для того, чтобы завоевать такое право?

Друзья, я хочу, чтобы вы разрешили себе чувствовать то, что вы на самом деле чувствуете — а не то, что вам кто-то навязывает как правильное чувство.

Я хочу, чтобы вы опирались на своё собственное ощущение.

Я хочу, чтобы слова чувствует что-то не то вызывали у вас смех, а не стыд.

Мой друг Роб Белл рассказывал о том, как спрашивал своего терапевта: «Нормально ли то, что я чувствую себя так?», а тот терпеливо отвечал: «Эх, Роб… нормального уже давно ничего нет».

У меня тоже нормального уже давно ничего нет. Я не собираюсь страдать и стыдиться из-за того, что мне взбредет почувствовать.

Если я счастлива, моё счастье правдиво и реально для меня.
Если я скорблю, моя скорбь правдива и реальна для меня.
Если я люблю, моя любовь правдива и реальна для меня.
Никому не лучше, когда я заставляю себя думать, что чувствую что-то другое.

Живите цельно. Чувствуйте то, что вы уже чувствуете.
Всё остальное — ЧТО-ТО НЕ ТО.
Для вас.

С любовью...

Марина Баскакова.
Поделись
с друзьями!
4075
43
222
39 месяцев
Уважаемый посетитель!

Показ рекламы - единственный способ получения дохода проектом EmoSurf.

Наш сайт не перегружен рекламными блоками (у нас их отрисовывается всего 2 в мобильной версии и 3 в настольной).

Мы очень Вас просим внести наш сайт в белый список вашего блокировщика рекламы, это позволит проекту существовать дальше и дарить вам интересный, познавательный и развлекательный контент!